Нравоучение тритцать третие

НРАВОУЧЕНИЕ
ТРИТЦАТЬ ТРЕТИЕ

Всем тем, которые воскреснут; первее умирать надобно, Слушатели! зерно ежели падши не умрет, не возрастет. То востает, что падает. Правда, все больше, думаю, воскреснуть, нежели умереть желают: однако которые хотят со славою воскреснуть, те и смерть охотно да принимают. В златую палату и преддверие красно. Наша краткая речь пусть прострется о смерти, которой многие вместо того, чтоб радоваться, боятся. Но такие тамо страшатся страха, идеже не бе страх. Смерть, говорят, страшна; для чего? Для того, что надобно, де, разлучаться душе от тела. Так что из того? Сей ответ противу их. Разлучаться от тела и преселяться на небо к Богу не желанно ли, не радостно ли? И сколько же таковаго разлучения и сама желает душа? Душа в теле, как в темнице, будучи заключена, повсечасно просит извести себя из нея: понеже в нем не может иметь совершеннаго познания о Боге, и совершенно когда успокоиться. Подумайте то, что душа отношение свое имеет к Богу, тело к миру; душа не позабывает сродных себе духов Божиих ангелов, тело памятует вещи единородныя себе, пищу, питие сласти; душа к верьху устремляется, тело к низу влечет; та на добро, а сие на зло. Видите не согласимыя между ими противности и брани междоусобныя: которыя человек своим неразумием еще более питает; ибо будучи сих двух частей как бы судия и примиритель, противнице плоти более приятствует, душе пречасто обидливым себя показывает. В таком случае ежели бы кто душу от тела развел, и в место светлое преселил, а тем самим оную брань как бы разрешил: то будет ли тот страшен? А потому и смерть будет ли страшна, которая такия несогласия прекращает? Да и кто бы захотел повсечасно внутрь себя такия чувствовать волнования, кто не пожелал бы сего успокоения? разве которой так грехами заглушен, что и не слышит таких в себе бунтов, и среди волнения храпит? Не так-то те люди поступали, которые знали, что душа не только честнее тела и всего, и которым ничто так не было оскорбительно, как склонность ко греху, а противность к добру. Павел, святая оная душа, разсуждая междоусобную в себе брань, принужден был жаловаться: окаянный аз человек! кто мя избавит от тела смерти сея?1 Давид крепчайший всех человек: изведи, молится к Богу, из темницы душу мою исповедатися имени твоему2:кая бо польза в плоти моей, внегда сходити ми во истление?3 Увы мне, яко житие мое продолжися4.Кто даст мне крыле, яко голубине, и полещу и почию?5 Знаю я, для чего многие из нас боятся смерти, и на воспоминовение ея студенеют. Им надобно все здешнее услаждение, всякое приятство оставить. Они из многочисленнаго денег собрания и горьсти не могут с собою взять, из многочисленных одежд довольни будут одной; иной должен оставить многими трудами снисканной герб, иной принужден будет покинуть любезную жену, сладчайших детей; младой жалеет потерять свою красоту, старой не думает по смерти уже жить. Сие-то нам страшною делает смерть, для сих-то препятств нам и блаженное житие райское не нравится. Но здесь мы поступаем, как младенцы, которые не разумея, какая-то польза во сне, трудно и не охотно ложатся спать. Так и мы не разумея, сколько-то в смерти добра, чрезмерно оной страшимся. Правда, что умирающему все здешнее оставить надобно. Да и ктож слыхал, чтоб здешнее могло на небо взойти? Тление бо нетления не наследствует. За чем туда богатство, где Сам Бог Самим Собою наша наполнит сердца, где такое добро, с которым будучи сравнено все наше самое драгое хуже блата покажется? А и без одежды обрящемся ли нагими тамо, где неизреченная Божия покрывает слава? Так мы на видимая прельщаемся, а невидимых красота не пленяет наше сердце. Так мы умираем, якоже и прочии неимущии упования, как язычники? Да Христианин весь от будущаго зависит, и ежели бы мы только в животе сем уповали на Христа: окаяннее бы всех человек были. Но мы верою ходим и надеждою, а не видением. Бросил бы ты все, чем тебя сей мир набогатил: ежели бы истинно верил тому, что обещает Христос. Да и по смерти ежели того вечнаго щастия лишишься, то будешь соболезновать, говоря: для чего я тысящу миров не променял на рай, в котором солнцем Сам Бог, а блаженныя его светом освещаются, и цветут; и для чего мне смерть так казалась горька? Была бы горька, ежели бы нас не преселяла на лучшее: но вемы, яко аще земная наша храмина тела разорится; создание от Бога имамы, храмину нерукотворенну вечну на небесех. И для того, де, пока здесь живем, то отвсюду видя беды и опасности, воздыханиями все места наполняем, в жилище наше небесное облещися желающе. Ибо сущии в теле сем воздыхаем отягчаеми; понеже не хощем совлещися, но облещися. То есть, когда оставляем тело: то не наги еще обрящемся, не совлечемся; но вместо худаго одеяния приимем славную ризу, достойную небеснаго чертога. Вам ли, христиане, бояться смерти, которые столько от Христа обнадежены, и которым обещано прейти от смерти в живот; когда самые язычники, хотя от не точнаго совести уверения, а однако о смерти очень здраво и спокойно разсуждали? Послушайте, как один язычник о смерти пишет. Ежели бы какой бог мне даровал, говорит он, чтоб я в моей старости помолодел, и в колыбелях плакал; я бы очень отказался: ибо не желательно мне, протекши как бы все поприще, опять к тому месту возвращену быть, откуду я течение свое начал. Понеже сия настоящая жизнь что имеет пользы? Не более ли трудов? Но пусть имеет. Однако по крайней мере имеет или сытость, или умеренность. Ибо не хочу я оплакивать сию жизнь, как многие ученые люди часто делали; и не жалею о том, что жил, понеже так жил, что не думаю, будто я напрасно родился. И из жизни сей выхожу, как из гостинницы, а не как из дому. Понеже натура нам дала сей мир на время постоять, а не жить. О преславный тот день! когда я ко оному душ месту и собору прейду и из здешняго смятения и нечистоты преселюся6. Что и христианин святее сего сказать может? Не стыдно ли нам думать, что будто чрез смерть мы лишаемся всего, когда язычники смерть почитают за дверь к блаженству? А наипаче, когда нам слово Божие непрестанно твердит, что блажени умирающии о Христе7, и смерть христианам есть сладкой сон. Принимает Христос за руку умершую девицу, и говорит, не умре девица, но спит8. Про Лазаря ученикам своим объявляет, что Лазарь друг наш успе9. Стефан первый почтенный мученическим венцем сказал: Господи! не постави им греха сего, и сия рек успе10. Так сна ли страшимся мы? А истинно христианская смерть совсем подобна сну. Понеже как мы, лажася спать, скидаем с себя одежды: так и умирая бремя телесное отлагаем, и легко летим в небесный покой. Опять, как сон бывает желаннее и сладчае, ежели многим трудом отяготилися, и от зною солнечнаго утомилися: так и трудившиися о Господе приятно успокоеваются от трудов своих. Понеже чрез истинное покаяние и веру во Христа иго греховное их сотесняющее отлагают, Христа, живота начальника и смерти победителя, истинным сердца упованием объемлют, и житие свое так устрояют, что грядущую смерть спокойным и веселым встречают сердцем. Еще, как сон занимает только тело и внешния чувства, а между тем душевныя действия не останавливаются: так и в смерти тело только разрушается, а душа в недро Авраамле относится, и наслаждается утешением вечныя жизни. Чрез сон душевныя и телесныя силы возобновляются, так, что человек поутру веселее и бодрее на первое дело возвращается. Так и смерть благочестивых есть как бы некое обновление, и возвращение всех сил, чтоб Христу правды солнцу в последний день веселейшими и охотнейшими явиться, и изыти в сретение Господне на воздусе. Сон не есть всегдашний какой покой, но во известное время опять востаем: так и мы не всегда пребудем в смерти: но грядет час, егда вси сущии во гробех услышат глас Сына Божия, и услышавше оживут. Спящии удобно пробуждаются, ежели чьим голосом будут позваны: так и мертвыя Христовым гласом преудобно возбудятся, и никто из нас так легко не разбужает спящаго на постеле, как Христос лежащаго во гробе. Опять, воставши от сна одеваемся: так и благочестивые воставши от мертвых одеждою безсмертия украсятся. Подобает бо тленному сему облещися в нетление, и смертному сему облещися в безсмертие. Еще, как не знаем, как мы от сна пробужаемся; так не знаем, как будет и воскресение. Как пробудившись от сна думаем, что не много часов спали: так и в последний день воскресшим от мертвых весьма коротко покажется то время, которое между смертию и воскресением прошло. Вот смерть пресладкий сон, желанный покой в земли, как в матерних недрах. Но смерть такая только тем, которые никаких мирских печалей в сердце своем не имеют: напр. не сладок тем сон, которые в какойнибудь находятся беде, или какой ожидают казни. Так и смерть тем не спокойна, томительна, страшна, которые в мирских заботах себя сокрушали, в собирании богатств потели, в искании честей себя мучили, а о смерти никогда и не думали: сим, говорю, смерть не сладка, но паче начало смерти вечныя. Относят бо с собою из сей жизни грызущий совести червь, и трепещут мстительной Божией руки. Но мы, Слушатели, положим надежду в смерти Христовой, чтоб над нами ничего смерть не могла; положивши, с радостию да ожидаем того часа, в которой пришедши смерть ничего нам не зделает, как только что легко наши закроет зеницы, чтоб они перестали смотреть на суету мирскую. Аминь.

Сказывано 28, Июня.



Оглавление

Богослужения

23 апреля 2024 г. (10 апреля ст. ст.)

Частые вопросы

Интересные факты

Для святой воды и масел

Стекло, несмотря на свою хрупкость, один из наиболее долговечных материалов. Археологи знают об этом как никто другой — ведь в процессе полевых работ им доводится доставать из земли немало стеклянных находок, которые, невзирая на свой почтенный возраст, полностью сохранили функциональность.