На день Воздвижения

СЛОВО

НА ДЕНЬ ВОЗДВИЖЕНИЯ.

Благочестивая Елена великая великаго во Царех Константина мать, воспламененная любовию креста Христова, не довольна была, что язвы Господа Иисуса в сердце своем носила, что смертию Его одушевляла свою жизнь; не довольна была тем: надобно было для горячей ея веры, чтоб очами своими увидеть и самой тот жертвенник, на коем совершена великая жертва спасения мира, самое то треблаженное древо, на нем же распяся Христос, Царь и Господь. Так как общее безпокоит всех любопытство, что, естьлиб мы слышали о славных какоголибо Героя делах, желаем, когда его самаго видеть не возможно, хотяб узреть те орудия, коими он славныя свои дела совершал. По чему и ныне во обыкновении есть великих людей или одеяния, или оружие, или рук их работу, или бывшие у них во употреблении сосуды хранить, и оные как некоторую драгоценную редкость всем показывать.

Таковым благочестивым любопытством будучи возбужденна Царева мать, возжелала видеть то покланяемое древо, на нем же пригвожденны стояли нозе Господни, и Его пречистою кровию было обагренно. Сие ея желание исполнилось: обрела искомое: возрадовалася; излились из очес ея радостныя слезы, бросилась к священному орудию, устами и душею его облобызала, восторжествовала, уподобилась оной Евангельской жене, которая нашед погибшую драхму, созывает другинь и соседок, восклицая в веселии: возрадуйтеся со мною, яко обретох драхму погибшую.1 Сия радость благочестивыя Елены столь была важна и велика, что и вся церковь оную себе присвоила, и чрез многия века и роды и до нас торжество сего дня преслала.

Мы празднуя таковый день, не имеем нужды заботиться о снискании приобретеннаго сокровища. Оно уже в наших руках. Но чтоб некоторым образом уподобитися Еленину благочестию, возбудим мы и самих себя к таковому же любопытству, не остается ли еще где сокровенных знамений Божией к нам любви? ибо крест Христов есть не что иное, как знамение возлюбившаго нас Господа Иисуса, и душу свою за нас на нем положившаго.

Куда ни обратим мы очи свои, везде найдем следы и знамения любви Божией к нам. Человек в дикости и невежестве воспитанный не умеет узнавать красоты тварей и мудрости их создания и действий. Взирает он на них очами не любопытными: не прилагает к ним своего внимания, и удивлением не восхищается. Он смотрит на солнце, и понимает оное, как некоторой не большой светлой шар, а более ничего. Смотрит на звезды, и оныя может быть почитает некоторыми малыми небесными скважинами. Смотрит на небо, и оное себе представляет некоторым не малым пространством; а более ничего. Такое есть человека не просвещеннаго о вещах понятие. Но другой излишно высокомудрствующий, не возмогши проникнуть в глубочайшую связь тварей, все то приписывает случаю; что они сами собою каким-то неизвестным образом стали: и потому в них ни порядка, ни устройства, ни следов безконечныя премудрости не усматривает.

Но естьли мы со вниманием и просвещением обратим очи свои: везде найдем следы и знамения любви Божией к нам.

Воззрим ли на солнце? находим в нем величайшее безконечнаго разума произведение. Находим, что оно непомерныя величины тело пламенеющее, удивительным сиянием блистающее, все твари в не понятном отдалении освещает, и согревает не иначе, как в самой близости разженная пещь. Однако так мерно повешено и устроено, что хотя окружено со всех сторон вещами к нему приближенными: но ни одной из них действием презельнаго пламени своего не сожигает и не повреждает. Всякая тварь ожидает восхода сего благодетельнаго светила, радостным восторгом восхищается, узрев его прекрасное лице, и во всех своих действиях приемлет от него руководство и оживление.

Удивляясь мы в таковом произведении премудрости Божией, меньше ли будем удивляться творческому о нас промышлению, и не почтем ли сие яснейшим любви Его к нам знамением? Естьлиб для согретия нас от хладнаго замерзания снабдил кто теплым домом; таковаго почитаем мы благодетелем и отцем: не с большим ли благоговением должны мы признать Вышняго отеческую к нам любовь, который таковую нас согревающую и оживляющую, да еще и нетленную создал для нас, могу сказать, храмину?

Воззрим ли мы и на другия светила, коими испещряется небо? В восторг придем, воображая их неизчислимое множество; но притом такой величины, что каждая звезда превосходит весь круг земной несказанным образом. Хотя мы в точности определить не можем, какое они спасительное влияние препосылают тварям земным: однако без сумнения заключить должны, что соединяясь они со всею связию мира, в коем и мы находимся, содействуют нашему бытию и пребыванию. Плавающие же по бездне морской самым делом находят их своими верными путеводителями, приводящими в тихое пристанище корабль нужною для нашей жизни куплею преисполненный. А тем самим заставляют нас на себя взирать, как на ясныя Божия к нам любви знамения.

Воззрим ли мы на воздух? находим его столь близким и нужным, сколь близка и нужна есть нам жизнь наша. Мех легкаго нашего он подымает и опускает, и тем приводит в движение кровь и телесные соки. Мы им питаемся, и благосостояние здравия нашего не меньше от онаго зависит, как от самой пищи и пития. Им прохлажденные члены согреваются; но им же и разгорячившиеся прохлаждаются. Волнением ветров все вредное из себя изгоняет, дабы нам самаго себя представить пищею чистейшею и безвредною. Можем ли мы таковыя чудеса иначе почитать, как откровенными Божия к нам любви знамениями?

Воззрим ли и на самую землю, на которой нас Бог определил быть обитателями? меньше ли найдем чудес и премудрости? Сия общая наша матерь, трудно сказать, более ли питает нас, или увеселяет: более ли представляет к содержанию нашему нужнаго, или для услаждения чувств приятнаго? Травы и для пищи потребныя, и к сохранению здравия полезныя: цветы многоразличными красотами взор пленяющие, древеса сладчайшими плодами вкус и обоняние очаровывающия, прозрачные источники из всех гор кипящие, утоляющие жажду, орошающие наши труды, искапывающие драгоценныя из недр земных сокровища, великия реки, озера и моря рыбами преисполненныя, и на мягкой своей стихии путь нам не иначе как на земле подающия; различнаго рода животныя и в работе нам помогающия, и своим или утешительным нравом, или сладким пением увеселяющия, или хитростию производимых ими дел удивляющия: что все сие? естьли не светлыя очам нашим всегда предлежащия любви Божией к нам знамения? не можем, так сказать, и одного зделать шага, чтоб не обозреть следы благодетельнаго промысла.

Когда всякое дыхание хвалит своего Господа: сие разуметь надобно не иным способом, как, что они и образом и делами своими подают нам разумом одаренным и случай и причину восхвалять премудрость и благость ко всем тварям создавшаго их. Сие наше разсуждение весьма сильно утверждает Апостол: Бог, говорит Он, не несвидетельствованна себе остави, благотворя нам, дожди подая и времена плодоносна, исполняя пищею и веселием сердца наша.2

Но почто мы странствуем, так сказать, по чужим странам? Воззрим на самих себя. Древние любомудрцы называли человека микрокосмом, то есть, малым миром, разсуждая, что весь мир до безконечности простирающийся в нем одном, как бы сокращен и собран. Да и Давид когда размышлял о премудрости высочайшей, а в то же время и о самом себе, в некотором восторге к Богу возопил: удивися твой разум из мене:3 то есть, что я, де, в самом себе нахожу следы и дела безмернаго разума твоего.

Долгаго требует времени входить в разобрание телеснаго и душевнаго состава нашего. Все испытатели естества, телесное одно человека разбирая сложение, находят премудрость, их понятие в удивление и ужас приводящую, и признают, что сего одного довольно ко уверению каждаго, что есть Творец мира премудрый и промыслитель милостивый. Почему не входя более в разсматривание сего, оставляя же то каждаго из вас похвальному любомудрию, должен только то заключить, что и сам человек сам себе есть яснейшим любви Божия знамением.

Но держась таинственных начал Христианскаго исповедания, из всех изчисленных нами любви Божией знамений не можем найти светлейшаго, величайшаго и удивительнейшаго, как есть крест Христов. После всех тех благодеяний, кои нами изчислены, и которыя разсеяны по следам всего мира, вообразите, что Бог, как бы всего того для нас еще не довольно было, благоволил и самаго себя явить нам под видом плоти нашея, и во уверение своея к нам любви мучительнейшим образом принял смерть, вместо того, что мы оную праведно заслужили. Вообразите сие; естьли только силы нашего воображения к тому довольны. Большия любви никто же имать, да аще кто душу свою положит за други своя.4 Сие величайшее любви доказательство видим мы в смерти Христовой; видим и удивляемся; видим и со благоговением покланяемся величеству таинства таковаго. Почему имела причину благочестивая Елена изыскивать спасительное таковыя любви знамение.

Мы с нею вкупе сердечною верою оное лобызая, и совершая торжество креста Христова, должны из мысли никогда не выпускать оное Апостольское слово: иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми,5 аминь.

Говорено в Кресто-Воздвиженском монастыре 1780 года.



Оглавление

Богослужения

26 сентября 2022 г. ( ст. ст.)

Частые вопросы

Интересные факты

Принесение иконы А. Рублёва в Троице-Сергиеву Лавру
В рамках празднования 600-летия обретения мощей преподобного Сергия Радонежского в ночь с 16 на 17 июля 2022 года в стены Свято-Троицкой Сергиевой Лавры принесли икону Живоначальной Троицы преподобного Андрея Рублёва. Святыню доставили из Третьяковской галереи.