Первые сотрудники Сергиево-Посадского музея-заповедника

Чрезвычайно приятен был Владимир Дмитриевич
в совместной работе по организации музея...
Его природный ум, вкус и общая культура
очень облегчали совместную трудную работу.
Мы понимали друг друга с полуслова.

А.Н. Cвирин о В.Д. Дервизе 

5732568_.jpg

Сергиево-Посадский государственный историко-художественный музей-заповедник создан по Декрету Совета Народных Комиссаров РСФСР от 20 апреля 1920 г. «Об Обращении в музей историко-художественных ценностей Троице-Сергиевой Лавры». Организация музея была подготовлена Комиссией по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры, созданной в 1918 и проработавшей до 1925 года. В ее состав входили видные деятели культуры и представители Русской Православной Церкви. Первым директором музея стал художник и общественный деятель В.Д. Дервиз, первым хранителем – историк искусства А.Н. Свирин.

Однажды на рождественской елке художник Валентин Александрович Серов (1865-1911), уже взрослым, выступал в роли слона. Слон был сшит из серой бумаги, а внутри него находились два человека, приводившие его в движение. Н.Я. Симонович-Ефимова вспоминала: «Серов замечательно шаркал передними слоновыми ногами, плавно и ритмично, и обводил хоботом так, что страшно было даже тем, кто этого слона шил и конструировал из картона и обручей от бочки и знал, наверное, что он не живой».

Это веселое представление происходило не в усадьбе Мамонтова Абрамцево, как можно было предположить, а в усадьбе Домотканово Тверской губернии, принадлежавшей Владимиру Дмитриевичу Дервизу. Впрочем, Серов установил между этими усадьбами некую связь: однажды привез в клетке теленка – серого, очень породистого бычка прямо из Абрамцева от Мамонтовых. В.Д. Дервиз возмущался: «Нельзя же дарить, например, дом!» Но Серов настоял на своем даре. «Бычок быстро рос и стал гигантом. Издали слышно было его басовое мычание, когда он шел, окруженный сорока коровами мимо окон. Домоткановское и окрестное крестьянское стадо улучшило породу. За быком укрепилось имя "Тошка"», – писала Нина Яковлевна Симонович-Ефимова, свояченица В.Д. Дервиза. А Тошкой звали в детстве самого В.А. Серова.

serov.jpg

В.А. Серов. Фотография. 1900-е. ОР ГТГ

Кто же такой Владимир Дмитриевич Дервиз? И что связывало его с Серовым?

Род Дервизов происходит из Гамбурга. Один из потомков бургомистра этого города, Иоганн Адольф Визе, служил в Швеции, а затем был приглашен в Петербург, где стал юстиц-советником голштинской службы у императора Петра III. Был возведен в дворянское достоинство и получил к фамилии дворянскую частицу «фон-дер». Так образовалась фамилия Дервиз.

Владимир Дмитриевич Дервиз родился 9 (21) мая 1859 года в семье Дмитрия Григорьевича фон Дервиза, прокурора кассационного департамента Сената и члена Государственного совета. В отроческие годы он побывал с родителями и братом во Франции и Италии. Прелестная природа тех мест, старинные постройки, сам воздух так запомнились ему, что более чем через полвека он вспоминал это путешествие во всех деталях: «Впечатления от Парижа, где мы прожили не менее двух недель, несмотря на плохую осеннюю погоду (был конец октября или начало ноября), были очень сильными. Красота города и грандиозность всех размеров меня поразили... Наконец, присущий Парижу зимой прозрачный голубоватый туман, легкая дымка; оголенные деревья с кое-где сохранившимися бурыми листьями; здания, облицованные местным темновато-серым камнем, почерневшим от времени; тесанные из цельного камня орнаменты на постройках...

И все эти впечатления совсем бедны по сравнению с тем, что я ощущал на юге... Уже после Лиона мы попали в долину Роны – сожженную солнцем, пустынную, покрытую белой известковой пылью под ярким солнцем и голубым темным небом, по которой извивается темно-синяя лента Роны. То и дело попадаются белые городки с красными крышами; и часто встречаются развалины то замков старинных, то церкви, иногда тоже в развалинах, необыкновенно живописных; растительность бедная, почти исключительно рощи оливок и фруктовые сады. Оливки с их сухой листвой немного печальны, но очень характерны для этой части Франции.

Во время нашего путешествия, осенью, вид был, конечно, печальнее, чем весной или летом, когда другие деревья бывают в листве... В северной части Франции, где мы проезжали раньше и где еще не опала в то время листва, я любовался лесами и особенно сильно чудными каналами, через которые и вдоль которых иногда шел наш путь: там сила растительности была очень велика. Каналы обсажены почти непрерывными рядами высочайших тополей, со спокойной водой, с дорожками по обоим берегам для конной тяги, они производили впечатление необыкновенно спокойной и уверенной в себе силы, силы культуры, которая создает мирные и грандиозные эффекты в высшей степени важные и нужные для жизни всей страны».

Пожалуй, эти полудетские впечатления много говорят о характере В.Д. Дервиза и о причинах выбора им жизненного пути. Нельзя не процитировать и его первые впечатления от моря, увиденного им в ту поездку: «Наутро я проснулся и был поражен ярким рассеянным светом, проникающим через закрытые ставни-жалюзи во всех окнах. Ставни открыли, и я буквально закрыл глаза от ослепительного света, ворвавшегося в окна, и прямо передо мной в расположении каких-нибудь 40-50 саженей стояла темно-синяя стена моря...

От дороги до воды расстояние не более 15 саженей – прибрежной крупной гальки и мелких камней, обточенных морем. Среди этого берега несколько скал, обточенных морем, торчащих из гальки; влево шоссе поднимается в гору и переходит дальше через скалистый мыс, обрывающийся в море отвесной скалой яркого красно-оранжевого цвета. Мы провели часа два или три на пляже, ничего не делая, только смотрели на море и выбирали камни, интересные по окраске или по форме...»

Видимо там, на юге, на границе Франции и Италии, и возникла впервые у В.Д. Дервиза тяга к живописи. Он пишет о прогулках в окрестностях снимаемой семьей виллы: «Местами еще сохранились громадные старые дерева оливки, а в одном месте гигантской толщины дерево, дающее черные сахарные стручки (цареградские), которыми здесь кормят ослов, а у нас это народное лакомство... У него очень красивая древесина малиноватого цвета. Прогулки по этим рощам и садам были очень приятны, и часто мы попадали в очень живописные уголки. Так, в одном месте в широкой прогалине-овраге, круто спускавшемся с горы между оливковыми плантациями, из бока этой прогалины выступало несколько громадных скал, поставленных вертикально, очень живописных, отличавшихся окраской и материалом от окружающей почвы. Я эту скалу зарисовал с натуры карандашом, а потом повторил рисунок акварелью по памяти».

Именно там В.Д. Дервиз стал «брать уроки рисования у местного жителя (родом из Монако), художника Florence, хорошего акварелиста-пейзажиста. Его система преподавания была такова: он приходил к нам и в течение одного часа рисовал и писал акварелью или сепией какой-нибудь пейзаж по памяти, и я должен был к следующему его уроку изготовить копию с его рисунка. При этом он заставлял для начала ограничиваться наименьшим числом красок. Так, первые акварели он писал двумя красками – жженой сепией и индиго. Получались условные, но очень эффектные вещи... К сожалению, я взял только несколько уроков у Florence и не успел ознакомиться с большим числом красок, и потому мои первые самостоятельные опыты писания с натуры были очень робки и черны». (Сохранился пейзаж, написанный Дервизом одной коричневой краской, датированный уже 1887 годом.)

«Очень сильное впечатление во мне, – вспоминал Дервиз, – оставила ранняя весна в Ментопе, когда зацвели лимонные деревья и оливки и у одного ключа, бившего из скалы, в траве распустились пахучие дикие фиалки: я им радовался так же, как в раннем детстве зеленой траве между камней.

Много труда и стараний я потребил на один рисунок, изображающий маслобойню для выработки оливкового масла с голой горой сзади. Но на скале были редкие сосенки, и я не мог справиться с ними, так как не оставил для них чистой бумаги, и промыть место было невозможно.

Цветущие деревья давали сильный аромат, стоявший надо всем берегом. Позднее зацвели анемоны (ярко-красные цветы). Но уже в апреле настала столь сильная жара, что врачи посоветовали увезти мать на более северную сторону, чтобы не сразу возвращаться в Россию».

В.Д. Дервизу пришлось, несмотря на все его увлечение живописью, поступать в Училище правоведения. Так решил отец, сам окончивший это училище, – надо было выбрать закрытое учебное заведение для сыновей, ведь врачи рекомендовали матери, больной чахоткой, жить зимой в теплом климате, в Европе.

Но, закончив Училище правоведения, Дервиз не заинтересовался юридической карьерой и поступил в 1880 году в Академию художеств, где оказался однокурсником В.А. Серова и М.А. Врубеля. До этого Дервиз уже занимался акварелью под руководством известного в XIX веке художника Л.О. Премацци. А во время учебы в академии Серов, Врубель и Дервиз вместе работали акварелью на дому у П.П. Чистякова, а потом у И.Е. Репина. В одном из писем сестре Врубель писал: «...мы трое – единственные понимающие серьезно акварель в Академии».

Трое друзей и поселились вместе, и подрабатывали уроками рисования в частной школе тетки Серова – Аделаиды Семеновны Симонович. По субботам приходили к ней в гости. В доме А.С. Симонович было много дочерей, царило легкое непринужденное веселье. Скоро образовались три пары: Надежда Яковлевна Симонович и В.Д. Дервиз, приемная дочь А.С. Симонович, Ольга Федоровна Трубникова, и В.А. Серов и Мария Яковлевна Симонович и М.А. Врубель. Две первые пары заключили браки.

И В.А. Серов, и В.Д. Дервиз, проучившись пять лет в Академии, вышли из нее, не став формально заканчивать курс. Валентина Семеновна, мать В.А. Серова, жила в то время в селе Едимонове Тверской губернии – там находился сыроваренный завод Николая Васильевича Верещагина, брата известного художника. С ним В.М. Серова познакомилась в Швейцарии. Серов и Дервиз приехали в Едимоново. Там, в сельской церкви, Дервиз обвенчался с Надеждой Яковлевной Симонович. «Надо было избрать род работы, – вспоминал он, – которая сколько-нибудь обеспечивала бы жизнь; а так как жена моя стремилась к жизни в деревне, то я решил приобретать ценз и заняться работой в земстве...

Верещагин меня перезнакомил с земскими деятелями Тверской губернии, и я купил в Тверском уезде небольшое имение... и поселился в нем с женой и ее матерью». Смотрели имение перед покупкой компанией: с Дервизами была сестра его жены, Мария, поселившаяся потом с ними, Серов и его невеста, О.Ф. Трубникова. Первые впечатления В.Д. Дервиза были такие: «Въехав в пределы имения Домотканово, мы с самого начала получили очень приятное впечатление: веселые березовые рощи, расположенные на холмах, между ними – поля. Среди поля, у дороги, старый полузасохший дуб с громадным дуплом.

derviz_.jpg

В.Д. Дервиз. 1880-е гг.

Проехав поле, въезжаем в перелесок; слева – еловый лес с толстенными деревьями, справа – плотина пруда, заросшая ольхами. По берегам пруда с одной стороны – стена леса, а с другой – зеленый скат, по которому разбросаны купы старой сирени, она вся в цвету. Дальше дорога поднимается в гору по полям. И справа за полем, на бугре, виден уголок дома, от которого к пруду стоит стена деревьев сада. От дома к дороге идет березовая аллея. И сад, и аллея были когда-то стриженные, а потом запущены. И на каждом, толстом внизу, стволе на одной и той же вышине (около 2 саженей) пошли прямо вверх по нескольку побегов.

Перед домом маленький тесный палисадник, полный цветущей сирени, жимолости и шиповника. Дом двухэтажный: низ невысокий, каменный, верх деревянный, с высокой крышей, крытой старым тесом...»

Дом оказался основательно запущенным, но покупка состоялась. Мария Яковлевна Симонович-Львова, сестра жены В.Д. Дервиза, писала, что он выбрал это имение из-за его живописности: «... тут сказался в нем художник, увлекшийся чудным местоположением и какою-то поэтической прелестью этих полей, лесов и тех одиннадцати прудов, идущих один за другим, выкопанных, конечно, крепостными людьми в отдаленные времена».

Домотканово более 30 лет служило приютом для большой семьи А.С. Симонович и для друзей, знакомых и знакомых знакомых. «В Домотканове, таком с виду бесшабашном, вместе с ароматным воздухом полей проникали в самую душу, в той или иной мере засеивались на всю жизнь идеалы гуманности и чести», – вспоминала Нина Яковлевна Симонович-Ефимова. А ее сын, Адриан Иванович Ефимов, писал: «В Домотканове, с его небольшим, но романтическим парком, с живописной цепочкой прудов, с окрестными полями и лесами неброской, но милой красоты, в дружественном окружении добрых, высококультурных людей, которых умел объединить гостеприимный хозяин, как-то естественно возникала потребность рисовать родные пейзажи и интерьеры, писать и лепить портреты родных и портреты знакомых крестьян».

Особенно любил бывать в Домотканове В.А. Серов. Его мать писала: «...Домотканово вызвало на его холстах ту мягкую сочную красочность, которою залюбовывались ценители его таланта». В Домотканове он создал более тридцати произведений, в том числе такие известные, как «Портрет Н.Я. Дервиз с ребенком», «Девушка, освещенная солнцем», «Заросший пруд. Домотканово», «Октябрь. Домотканово», «Баба с лошадью» и др., а также иллюстрации к басням И. Крылова. Позировала для картины «Девушка, освещенная солнцем» Мария Яковлевна Симонович, сама художница. Позировала терпеливо, целых три месяца. Уже после Второй мировой войны, когда в Париже открылась выставка картин из Третьяковской галереи, к одной из сотрудниц подошла смотрительница и сказала: «Там какая-то ненормальная старуха просит передать, что "пришла девушка, освещенная солнцем"». Это была она, М.Я. Львова (Симонович). Ей мы обязаны еще одной картиной Серова – «Заросший пруд. Домотканово». Первый сеанс ему не удался – не дали работать комары. И вот все время, пока он писал это полотно, Мария Яковлевна сгоняла с него комаров, которых было по вечерам множество.

А портрет Надежды Яковлевны Дервиз с ребенком Серов написал на листе кровельного железа, оставшегося после ремонта крыши. Как считала ее сестра, Нина Яковлевна, «портрет передает своеобразие, почти бесплотность страждущего о светлом, легком состоянии, но твердого в своих убеждениях существа».

Чем же был занят хозяин Домотканова? И есть ли среди многих серовских портретов изображение самого Дервиза?

Есть портрет, сделанный быстро, в один день. Серов вдохновился загоревшим на сельскохозяйственных работах лицом Дервиза, его отросшей рыжей бородой. Был сенокос, и Дервиз мог позировать только урывками.

В Домотканове он создал процветающее хозяйство: внедрил посевы кормовых трав, проводил селекционную работу; молоко возили продавать в Москву, делали из него сыр – Дервиз организовал сыродельный завод. Он отдавал землю крестьянам в аренду и агитировал их объединяться в артели. Построил школу для крестьянских детей, преподавала в ней А.С. Симонович. И на зимние каникулы школа врывалась в домоткановскую усадьбу. Устраивалась елка для школьников. Н.Я. Симонович-Ефимова вспоминала: «Во всех комнатах клеились для конфет и орехов бонбоньерки, изображающие дома, лодки, зверей, – 70 штук. Все изощрялись в остроумии. Навязывалось на разноцветный гарус 70 антоновских яблок, 70 знаменитых тверских пряников – барынь под зонтиком, стерлядей, «наполеонов» в треуголках, пешком или на лошади, и пр. Мы с Надей маленькой разучивали пьесу народного Петрушки по лубочному изданию Клюкина с деревянными куклами, присланными Машей из Парижа. Иногда мы и сами разыгрывали инсценировки, но, ввиду тесноты обстановки, Петрушка был удобнее...

Глаза крестьянских ребятишек сверкали, кажется, ярче елочных свечей, во всяком случае, дольше». Вот на одном из таких праздников Серов и изображал слона.

В.Д. Дервиз активно участвовал в деятельности Тверского земства. В 1890-х годах он занимал ряд выборных должностей: члена Тверского уездного училищного совета, председателя Тверской уездной земской управы, гласного Тверского уезда земского собрания, почетного судьи Тверского и Корчевского уездов. А в 1890 году был выбран председателем Тверской губернской земской управы. Кажется, зачем это перечислять? Но Дервиз приобрел за это время огромный и разносторонний опыт руководящей работы, так пригодившийся позднее. Губернская управа занималась самыми разными делами: организацией просвещения, здравоохранения, страхования, дорожным и иным строительством, сельским хозяйством и пр.

В 1903 году Тверской губернской управой была составлена записка о мерах, которые надо предпринять «к изменению существующих порядков в целях улучшения быта сельского населения и условий сельского хозяйства». Видимо, записка была столь радикальной, что возник конфликт Управы с местными столичными властями, получивший широкую огласку в печати.

Власти обратили внимание на то, что Дервиз давал работу в Управе, а, следовательно, и средства к существованию поднадзорным, так что наплыв в Тверь лиц, состоявших под надзором полиции, существенно увеличился. В одном из донесений начальника Тверского жандармского управления (28 июля 1903 года) говорилось: «Городская полиция не рискует обращаться в Губернскую управу ни за какими справками, и даже господин губернатор на мою просьбу, обращенную к полицмейстеру относительно составления списка служащих в Управе, заявил мне, что таковой получить невозможно, потому что не только полицмейстеру, но и ему самому председатель фон Дервиз списка не дает».

И когда в 1903 году Дервиза вновь избрали председателем Тверской губернской управы, он не был утвержден в этой должности, и вскоре его даже выслали из губернии «ввиду вредного его влияния на ход земского управления». Но в революционный 1905 год Дервиз снова стал председателем Губернской управы.

516x0.jpg

В.А. Серов Портрет Д.Г. Дервиза.
1895 г. Холст, масло.
Собрание Фонда Валентина Серова

В 1908 году скончалась жена Владимира Дмитриевича. Смолк рояль, на котором она по вечерам аккомпанировала мужу, когда он пел романсы Чайковского, Шумана. Но подросла их дочь Мария. И дом был снова полон молодыми голосами: приезжал жених Марии Владимировны, художник В.А. Фаворский, и жених Нины, младшей дочери А.С. Симонович, скульптор И.С. Ефимов, приезжали М.В. Шик и княжна Н.Д. Шаховская, ставшие впоследствии мужем и женой. В До мотканове образовалась группа людей, «связанных не только родственными теплыми узами и профессиональными творческими интересами, но и людей единого стиля жизни, единого психологического настроя, единомышленников в отношении к людям, к Природе, Искусству, к понятиям Долг, Совесть, Честь», – писал Адриан Иванович Ефимов.

А В.Д. Дервиз продолжал земскую деятельность. В 1912-1913 годах он был директором правления общества взаимного кредита в Тверской губернии и членом правления Тверского комитета Обще-Земского союза по снабжению армии, а с 1916 года – председателем этого комитета. Организаторский талант Дервиза проявился еще в другом начинании. В начале 1910-х годов он принял живое участие в кооперативном строительстве дач в Крыму между Симеизом и Балаклавой. Это был кооператив художников и писателей. В него входили, в частности, В.Г. Короленко и И.Я. Билибин. (Художник Билибин с женой, тоже художницей, Рене О'Коннель бывал у Дервиза в Домотканове.) Дервиз построил на кооперативном участке маленький домик и согласился жить там некоторое время, наблюдая за строительством дороги к дачному поселку. Но началась Первая мировая война. Власти заподозрили в Дервизе, видимо, из-за его немецкой фамилии, шпиона и выслали из Крыма.

Бурная общественная деятельность Дервиза прервалась после Октябрьского переворота. В конце 1917 года в Домотканово явился матрос со II съезда Советов и объявил, что в 24 часа владельцы должны покинуть усадьбу, а имущество их полностью конфискуется. Сам Дервиз в тот момент находился в Москве. Один из его родственников, живший в усадьбе, пытался хлопотать, прося защиты у губернских властей, но понял, что хорошего ждать не приходится. Он отравился.

Была организована в Домотканове коммуна. Г.Г. Дервиз, внучатый племянник В.Д. Дервиза, рассказывает, что коммунары съели всех коров, и коммуна распалась.

Сын В.Д. Дервиза, Дмитрий, талантливый археолог и антрополог, умер во время Гражданской войны. Дервиз жил некоторое время у своей дочери Елены в Москве. Но квартира была маленькая, многонаселенная, и он переехал в 1920 году в Сергиев Посад, где жила семья другой его дочери – Марии Владимировны Фаворской. Сначала он преподавал рисование в Педагогическом техникуме. Но вскоре его привлек к работе в Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры свекор его дочери, Андрей Евграфович Фаворский, работавший в Комиссии бухгалтером.

В.Д. Дервиз был принят в члены Комиссии в конце 1920 года. Рекомендовал его Н.Э. Грабарь, характеризовавший Дервиза как широко образованного, одаренного художника и «сверхчестного человека». В марте 1921 года Дервиза назначили заведующим выставочным отделом и музейным запасом, а затем ему поручили «с соответствующим количеством сотрудников» разобрать весь музейный запас и составить опись вещей: гравюр, живописных работ, книг и пр. Дервиза ввели также в административно-хозяйственную тройку. Он занимался массой хозяйственных дел: разрабатывал меры по охране ризницы и Лавры в целом, сверял с натурой инвентарные книги и т.д.

Время было голодное. Надо было сохранить ценности и надо было выжить. Есть рисунок Дервиза с надписью: «Звонковая и Каличья башни. Дежурство на огороде 29 мая 1921 года, 11 ч[асов] вечера» – приходилось охранять только что посаженную картошку.

Весной 1922 года Дервиз был назначен председателем Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры. Он заботился об огородах, пчельнике и т.п., как источнике существования сотрудников. Необходимо было заниматься срочными ремонтными работами: восстановить крышу пострадавшей от пожара Пятницкой башни, перевести живших в разрушающейся Певческой башне людей в другие помещения, восстановить крышу Трапезной, сорванную ураганом и пр. Постоянной проблемой были дрова. Зимой 1922/23 года музей не отапливался вовсе. Другими проблемами были охрана, сигнализация, пожарная безопасность.

В марте 1922 года была создана Комиссия по изъятию ценностей Лавры в пользу голодающих, и Дервиз был назначен ее секретарем. Члены Комиссии сами отбирали ценности и упаковывали их для сдачи в Гохран. При этом им удалось сохранить наиболее древние и ценные в художественном отношении вещи. «Насколько была трудна эта работа, – писал член Комиссии А.Н. Свирин, – легко можно представить, если учесть, что помещение ризницы, где хранились драгоценности, не отапливалось, а предметы из золота и серебра при описании надо было держать в руках и тщательно рассматривать. Владимир Дмитриевич в своем старом полушубке и в какой-то маленькой шапке, не закрывавшей ушей, ежедневно проводил работу, не обращая внимания на холод».

svirin_1920_e.jpg

А.Н. Свирин. 1920-е гг.

Огромной заслугой Дервиза было и то, что он привлек к этой работе в качестве сверхштатного эксперта по древнерусскому искусству Ю.А. Ольсуфьва, благодаря чему удалось отобрать и сохранить наиболее ценные в художественном или историческом отношении вещи, сдав наиболее массивные, но менее ценные.

Постепенно создавался музей. В 1922-1923 годах в музее было 25 штатных сотрудников, один эксперт (Ю.А. Олсуфьев) и 13 нештатных сотрудников. Лиц с высшим образованием пятеро: В.Д. Дервиз, А.Н. Свирин, Ю.А. Олсуфьев, А.А. Кеслер (архитектор) и А.Е. Фаворский (бухгалтер). При этом в музее было открыто 8 отделов: древнерусской живописи, древнерусской книги, жилых покоев XVIII века, архитектурный (создан в 1923 году), кустарный, показательная иконописная мастерская и музей в Вифании. Можно только поражаться, что в тех трудных условиях музей был все-таки открыт.

Но вскоре у Дервиза произошел конфликт с новым членом Комиссии М. Захаровым, который был назначен осенью 1924 года его заместителем. Захаров предложил обратиться в Главмузей с просьбой продать колокол и на эти деньги приобрести гипсовый бюст Ленина. Дервиз и Захаров не сработались. И в феврале 1925 года Ревизионная комиссия решила отстранить обоих от исполнения обязанностей (Дервиз к тому времени был уже заведующим музеем). Владимир Дмитриевич стал заместителем заведующего музеем и одновременно хранителем. Пост заведующего был предложен Свирину. А Захаров предпочел уволиться.

У Дервиза со Свириным сложились наилучшие отношения. Вот выписка из характеристики, данной Дервизу Свириным: «Глубокая культура, широкое образование, природная художественная одаренность и большой такт, которыми обладал В[ладимир] Д[митриевич], были чрезвычайно ценными качествами для деятельности в таком музее, если учесть обстановку, в которой протекала работа. Задача превратить огромный монастырь в музей была чрезвычайно сложной и трудной. Одним из основных вопросов был вопрос об охране музея. Вначале охрана была организована из монахов, и, надо отдать им должное по справедливости, они работали безукоризненно. Административный опыт и такт Вл[адимира] Дмитриевича] помогали ему в этой деятельности. Чрезвычайная скромность мышления, лишенная самомнения, и деликатность способствовали успеху его деятельности».

Алексей Николаевич Свирин (1886-1976) происходил из семьи военного врача-генерала. Закончил юридический факультет Казанского университета, слушал лекции и на филологическом факультете. В 1913 году поступил на службу в Государственный контроль, в Амурскую контрольную палату в Хабаровске, стал там участником этнографического кружка, организованного известным путешественником, писателем и этнографом В.К. Арсеньевым. Последний так писал о Свирине в связи с хлопотами о переводе его в Москву или Петербург: «...рекомендую его как человека высокоинтеллигентного и образованного. По окончании университета он много работал над изучением русского зодчества, и на этом деле, что называется, съел собаку... Кроме зодчества, он хорошо знает древнерусское искусство. В его лице вы А.Н. Свирин. 1920-с гг. найдете не только хорошего и полезного для музея работника, но и хорошего, честного человека. Один у него недостаток – это излишняя скромность...»

Свирин получил перевод, но это было уже в 1916 году, и не в Москву или в Петербург, а на Северный фронт, в органы Контроля. Потом его перебросили на Западный фронт, затем – в Контроль Московского военного округа и в 1920 году назначили заведующим отделением Контроля Московского военного округа в Сергиевом Посаде. Таким вот необычным образом этот человек попал в Посад. Здесь он в августе 1920 года стал членом Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры. И когда в октябре того же года встал вопрос о его переводе по службе в другой город, Комиссия просила оставить его, так как он «в качестве хранителя историко-художественного музея проявил большую энергию и любовь к делу по развертыванию музея. Кроме того, большие познания в области искусства делают тов. Свирина совершенно необходимым для работ по подготовке открытия музеев...»

А.Н. Свирин в начале 1920-х годов занимался устройством Музея быта высшего духовенства (Митрополичьего дома) и отделом «Древнерусского шитья при Митрополичьих покоях», созданием музея в Вифании (Покоев митрополита Платона), изучением Корбухи, загородной резиденции митрополитов. Участвовал он в инвентарной описи ризницы в связи с изъятием ценностей в пользу голодающих. Устраивал различные выставки, публиковал описи фелоней, тканей, серебра и пр. из коллекции музея, делал доклады. А с октября 1925 года, когда был назначен исполняющим обязанности заведующего музеем, занимался и многочисленными хозяйственными вопросами.

фото общее_027.jpg

Группа сотрудников Сергиевского музея.
1928 г. Во втором ряду снизу в центре
четвертый справа А.Н. Свирин, второй справа В Д. Дервиз

Вот несколько отзывов о музее 1920-х годов. «Я восхищен музеем в Сергиеве и обворожен милой любезностью, с которой был здесь принят...» – написал Диего Ривера, известный мексиканский художник. (Показывал иностранцам музей Дервиз, прекрасно владевший французским языком и знавший английский.) «Этот день будет мне всегда памятен, как один из больших дней моей жизни. Я видел удивительнейшие и превосходные вещи в приятной компании и в очаровательной исторической, глубоко интересной обстановке. Все, что сделано, сделано удивительно. От души желаю, чтобы дело было доведено до совершенного конца» (Мартин Конвей, профессор из Великобритании). «С величайшим интересом прошел я по музею Троице-Сергиевой Лавры, продуманность расположения которого говорит о большой любви и полном понимании дела хранителем музея» (Циннау, корреспондент газеты «Германия»).

Но уже летом 1927 года начались нападки на музей: в сергиевской газете «Плуг и молот» появился фельетон, содержавший клеветнические сведения, порочившие Дервиза. Настоящая кампания травли музея развернулась с марта 1928 года с выходом номера журнала «Безбожник у станка», в котором была помещена фальшивка – «Списки личного состава Церковных Советов г. Сергиева». Среди названных членов этих Советов были научные сотрудники музея граф Олсуфьев и барон фон Дризен (так была искажена фамилия Дервиза – Т.С.).

11 мая 1928 года в «Рабочей газете» – ежедневной газете ЦКВКП(б) – появилась статья без подписи «Троице-Сергиевский "музей"», в которой подчеркивалось, что в музее работают титулованные особы.

16 мая 1928 года в той же газете было написано: «Главнаука много раз ставилась в известность о личном составе работников бывш[ей] Троице-Сергиевой Лавры – ныне музея Главнауки. В Сергиев приезжал заведующий музейным отделом, который заявил, что их "заменить некем". Заявление, скромно говоря, странное».

А в газете «Рабочая Москва» 17 мая 1928 года была помещена большая статья «Сергиевский музей – рассадник поповщины». В ней с подзаголовком «Под новой маркой» сказано: «На западной стороне феодальной стены появилась только вывеска: "Сергиевский государственный музей". Прикрываясь таким спасительным паспортом, наиболее упрямые "мужи устроились здесь, взяв на себя роль двуногих крыс, растаскивающих древние ценности, скрывающих грязь и распространяющих зловоние. Богатейший источник антирелигиозной пропаганды превратился в рассадник поповщины».

Местная газета «Плуг и молот» поместила среди прочих обвинений по адресу музея и такое: «Научный работник Дервиз, руководя экскурсиями, благоговейно снимал головной убор перед мощами Сергия».

Между тем в то время это был большой и активно работавший музей. В нем были отделы Историко-художественный (иконопись, шитье, книги, ткани, изделия из золота и серебра, резьба по дереву и кости XIV-XX веков), Бытовой (жилые покои высшего духовенства XVII века, экипажи XVIII века, келья рядового монаха), Чертоги (царский быт), Келарня (предметы хозяйственного обихода), Гефсиманский скит (бытовая обстановка XIX века), Культурно-исторический отдел (архитектурные памятники XV-XIX веков, материалы, относящиеся к памятникам зодчества, их иконография, кабинет гравюр). Музей вел активную научно-исследовательскую работу, занимался культурно-просветительской и издательской деятельностью, проводил реставрационные работы.

И Свирин, и Дервиз жили прямо в музее. У Свирина адрес был: «Коридор музея».

Когда в мае 1928 года были проведены в Сергиевом Посаде массовые аресты, в число арестованных попали 14 монахов, работавших музейными служителями и сторожами и живших тут же, в помещениях музея. Вот их имена: Васильев Арсений Семенович (о. Сергий), Васин Михаил Петрович (о. Марк), Глущенко Матвей Макарович (о. Мелетий), Дыров Александр Николаевич (о. Аристарх), Егоров Дмитрий Иванович (о. Диомид), Калинов Яков Сергеевич (о. Иларий), Кононенко Савва Иванович (о. Серафим), Ларичев Даниил Иванович (о. Дамиан), Малютин Игнатий Андреевич (о. Ипатий), Покатов Николай Васильевич (о. Варнава), Потапов Иван Николаевич (о. Иероним), Семенчинский Михаил Николаевич (о. Мирон), Сморчков Никон Фролович (о. Никодим), Снисаренко Егор Герасимович (о. Геннадий).

osp-24.jpg

Иеромонах Диомид (Егоров). 26 мая 1928 г.
Фото из личного дела.

Среди этих имен надо выделить иеромонаха Диомида (в миру – Дмитрия Ивановича Егорова) [1]. Он был не сторожем, а заведующим ризницей и неоднократно получал вознаграждения за работу. Например, в протоколе заседания Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры от 11 мая 1922 года записано: «Ввиду того, что Д. Егоров является исключительным знатоком древностей, хранящихся в музеях Лавры, и незаменимым руководителем для посетителей музея – довести его вознаграждение по разряду на одну степень ниже вознаграждения членов Комиссии».

Эти люди сохранили Лавру, сохранили ризницу, что было очень непросто в те времена. Не было в 1920-е годы во время их работы ни одного случая удавшегося ограбления Лавры или хищения ценностей.

Проходили арестованные монахи по так называемому делу «Антисоветской группы черносотенных элементов в г. Сергиево Московской области». Известно, что вещи Потапову (о. Иерониму) были высланы по его просьбе в Среднюю Азию. Место ссылки остальных установить не удалось.

Помещения, в которых жили сторожа, были ими заперты при аресте. В дальнейшем их вскрыли. При проверке Ревизионной комиссией в марте 1929 года была обнаружена недостача вещей. Часть принадлежавшей арестованным мебели была приобретена без торгов рядом лиц, в том числе завхозом Готтом. П.И. Готт в объяснительной записке о недостаче мебели и инвентаря писал в Ревизионную комиссию: «В общем говоря, работы никакой не велось и, несмотря на то что я был окружен чуждым элементом, начиная с научного работника, б[ывшего] графа, и кончая сторожем, б[ывшим] монахом, я со всей энергией отдался работе по укреплению бюджета музея...»

Как шла работа по «укреплению бюджета музея», хорошо видно из заявления машинистки Т.В. Розановой о краже Готтом из помещения канцелярии красного сукна, ковра, ламп, чернильниц, о постепенно исчезавших стульях. Небезынтересно и такое свидетельство Г.В. Розановой, хранящееся в архиве музея: «При ликвидации могильных памятников, находящихся на территории музея, ко мне на квартиру приходила гр[ажданка] Истомина, которая меня немного знала и знала, что я служу в музее. Она обращалась ко мне с вопросом, к кому ей следует обратиться по поводу ее памятника, поставленного на могиле родных. Что с ее памятником делается какая-то афера, что ее памятник, то есть, вернее, могильная плита, привезена из Италии, и она вся розового мрамора. Истомина мне объяснила, что эта вещь очень ценная и что к ней приходил покупщик и предлагал ей, кажется, за него большие деньги. Она говорила: "Мне деньги не нужны, я хочу сохранить памятник моих родных. К кому я могу обратиться?"

Я говорила, что ведает этим Готт, но что это дело бесполезное и что если ее памятник представляет большую материальную ценность, то дело ее проиграно, ибо Готт, конечно, его под тем или иным предлогом продаст... В музее было правило: ликвидировать только те памятники, на оставление которых не было заявлений родных умерших и которые содержатся в беспорядке, хотя бы на них и было заявление. С объявлением музея о правилах сохранения памятников я наблюдала, что за ночь или за несколько дней количество поваленных памятников хорошей сохранности все увеличивалось».

Ни Дервиз, ни Свирин не были арестованы. Но летом 1928 года Дервизу пришлось уволиться. Свирин подал рапорт о переходе в другой музей 2 января 1929 года, после чего еще несколько месяцев сдавал дела новому заведующему музеем.

Музей был закрыт и открылся только в мае 1929 года. Он подвергся реорганизации и получил название «Сергиевский государственный бытовой и антирелигиозный музей».

«На место заведующего пришел Злинченко, одержимый манией кладоискательства, – писала одна из газет. – Он буравил стены, раскапывал могилы, перетряхивал древние скелеты в поисках каких-то несметных богатств».

Пришедшие ему на смену директора (Федин, потом Дунин) были не лучше. Отчаяние А.Н. Свирина, положившего столько сил на создание музея, видно из разговора его с М.М. Пришвиным. Запись в дневнике М.М. Пришвина 27 апреля 1930 года: «Встретил искусствоведа из Третьяковки (Свирина) и сказал ему, что для нашего искусства наступает пещерное время и нам самим теперь загодя надо подготовить пещерку. Или взять прямо решиться сгореть в срубе по примеру наших предков XVI века. Свирин сказал на это, что у него из головы не выходит покончить с собой прыжком в крематорий. "А разве можно?" – спросил я. "Можно, – сказал он, – когда ворота крематория открываются, чтобы пропустить гроб, есть момент, когда можно прыгнуть"».

Но Свирин пережил тяжелые времена: из Третьяковской галереи он очень вовремя уехал в Ереван и работал в 1935-1937 годах в Государственном музее изобразительных искусств Армении, а вернувшись в Москву, заведовал музеем Московского текстильного института (1937-1940). С 1940 года и почти до конца жизни работал в Третьяковской галерее, преподавал во многих учебных заведениях, в том числе в МГУ и ВХУТЕИНе. Написал большое количество книг и статей по изобразительному искусству (Древнерусская миниатюра. – М., 1950; Московский Кремль. – М., 1956; Древнерусская живопись в собрании ГТГ. – М., 1958; Древнерусское шитье. – М., 1963; Искусство книги в Древней Руси XI-XVII веков. – М, 1964; Ювелирное искусство Древней Руси XI-XVII веков. – М., 1972 и др.). Во многих его трудах им использованы сведения о коллекции Сергиевского историко-художественного музея.

Он был человеком, не обращавшим внимания на жизненные удобства. Полностью отдавался работе. Жил в маленьком домике рядом с Третьяковской галереей, сначала в подвале, потом на чердаке, и только позже получил комнату близ Третьяковки. Вещей у него почти не было. Спал он на столе, потом – на раскладушке. Незадолго до смерти его устроили в пансионат для престарелых, где он и скончался в 1976 году в возрасте 90 лет. Часть его работ так и осталась неопубликованной (фонд 728 в отделе рукописей РГБ).

А В.Д. Дервиз, уйдя из музея, остался без жилья. Временами жил в Москве у своего товарища по Училищу правоведения, временами – у дочери Марии в Загорске. В 1933 году попал под трамвай и потерял ногу – передвигался на костылях.

От него осталось очень мало научных и литературных трудов – К вопросу об экономическом положении бывшей Троице-Сергиевой Лавры (Доходы и расходы Лавры за 1917 год). Сергиев, 1926; Воспоминания о В.А. Серове // Искусство. – М., 1934. №6. Но остались его акварели. Небольшая часть их попала в Третьяковскую галерею в качестве даров А.Н. Свирина и искусствоведа А.А. Сидорова. Большая часть продана родственниками через комиссионные магазины и находится в руках коллекционеров. Часть сохранилась у его родственника Григория Георгиевича Дервиза и была предоставлена им для выставки «Акварели В.Д. Дервиза», проходившей в 2000 году в Сергиево-Посадском историко-художественном музее-заповеднике.

В.Д. Дервиз был незаурядным художником. Но во время жизни в Домотканове у него было не так уж много времени для занятий искусством. Тем не менее, известны несколько акварелей этого периода. Административно-хозяйственная деятельность в Сергиевском музее тоже оставляла ему мало времени для занятий живописью, но известна, по крайней мере, одна законченная акварель с видом Троице-Сергиевой Лавры (1928 год).

А вот где художнику удавалось поработать вволю, так это в Крыму. До революции он писал пейзажи Ниццы и Швейцарии, Финляндии и средней полосы России. А потом навсегда влюбился в крымскую землю. Дервиз – один из немногих художников, вдохновившихся красотой южного берега Крыма. Особенно привлекала его ранняя весна, когда нежная, едва распустившаяся желтоватая листва контрастирует с темным цветом вечнозеленых деревьев. Любил он писать и осень – с деревьями, вспыхивающими оранжевым цветом среди насыщенной зелени. Жизнеутверждающая энергия сочной южной природы отвечала его характеру, характеру человека-созидателя.

У этого художника нет блеклых, усталых тонов. Краски насыщенны и чисты. Акварели его воздушны и наполнены светом. Нередко он сочетал в одной работе письмо по сырому и по сухому, что позволяло мягко передать облака и первый план и в то же время четко изобразить стволы, листву, камни, плетень...

Дервиз_портрет.jpg

В.Д. Дервиз. Портрет.
Худ. М.И. Пиков. Начало 1930-х гг.

Ездил он в Крым в отпуск. Приезжал туда и после ухода из музея, каждый раз в ту местность, где когда-то, в 1913 году, участвовал в строительстве дачного кооперативного поселка.

После потери ноги он написал несколько видов Сергиева Посада из окна дома, где жили Фаворские. И в последние годы его акварели полны той же спокойной красоты, которая так характерна для его крымских пейзажей.

В.Д. Дервиз прожил почти 78 лет. Скончался он 13 апреля 1937 года. Сохранилась его могила на Введенском кладбище в Москве.


Источник: Смирнова Т.В. «...Под покров Преподобного». Очерки о некоторых известных семьях, живших в Сергиевом Посаде в 1920-е годы / Т.В. Смирнова. – СТСЛ, 2007.


Примечание

[1] «Отец Диомид (Егоров) – лаврский ризничий. Нельзя умолчать о преданности его своему Игумену и Преподобному [Сергию Радонежскому], ради которого он все претерпел – и клевету, и поношение не понимавших его людей, дабы не оставить дорогую свою обитель без охраны и бдительного посильного присмотра. Знаток в своем деле, он хранил и берег как великую святыню все лаврское достояние. Нервно напряженный, мнительный, он мучительно переживал все ниспосылаемые Лавре испытания. Где в силах был, делал добро и помогал в страданиях сущим, чутко откликался на их нужды. Преосвященный Герман (Ряшенцев) в своих письмах, благодаря его, отмечал счастливый дар приходить с великим утешением от Преподобного в самую нужную минуту жизни. И это лучшее свидетельство того, что он сам любим Преподобным» (Верховцева Н.А. Насельники святой пустыни / Радость кроткого любящего духа. Монастыри и монашество в русской жизни начала XX века, 1900-1939: живые голоса эпохи. – М.: Эксмо, ПСТГУ, 2017. С. 278-284.). Подробнее…


Смотрите также:

Смирнова Т. Первый директор Сергиево-Посадского историко-художественного музея-заповедника // Московский журнал. – М., 2003. – № 7 июль.


23 Октября 2018

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...
Пасхальная иллюминация на колокольне
Пасхальная иллюминация на колокольне
19 апреля 1913 г., на Пасху последнего предвоенного года (перед Первой мировой войной), жители Сергиевского посада и многочисленные паломники стали свидетелями иллюминации, устроенной на колокольне Троице-Сергиевой Лавры...