Троицкий синодик. 3 апреля – день памяти схииеродиакона Варнавы (Зайцева, † 1962)

Троицкий синодик. 3 апреля – день памяти схииеродиакона Варнавы (Зайцева, † 1962)
Отец Варнава (в миру – Иван Федорович Зайцев) родился в 1873 году на Смоленщине. Дед и отец его были староверами. Отец полюбил православную девушку, которая согласилась выйти замуж при условии перехода в православие своего жениха. Молодожены сочетались браком, однако супруга недолго прожила, успев научить маленького сына молитвам и хождению в церковь. Отец был вынужден уехать в Санкт-Петербург на заработки и мальчик остался с дедом, но продолжал ходить в православный храм.

Однажды Ваня увидел необычный сон. К нему подходит монахиня и говорит: "Пойдем со мной, я покажу место твоего дедушки". Она подводит его к пропасти, где бушует огонь. После этого, монахиня вновь обращается со словами: "Сейчас я покажу место твоей тетки" (которая была также староверка, но характером много мягче деда). Она указывает на поляну, где растут мелкие кустики, но и те объяты небольшим пламенем. "А теперь я покажу тебе твое место", – сказала монахиня, вывела мальчика на берег моря и привела по дорожке к монастырским вратам с иконой над ними. Тут врата отворились, вышли черноризцы, которым монахиня сказала: "Возьмите его, это ваш".

Через некоторое время 16-летнему внуку был поставлен ультиматум: или старая вера, или пусть он уходит из дома. Ваня выбрал последнее и уехал в Питер к отцу, там устроился на работу. Вскоре его забрали в армию, но месяца через четыре комиссовали из-за плохого зрения. Размыслив как поступить дальше, Иоанн Зайцев решил ехать на Святую Гору Афон. По приезде, он попросился монахом в один из монастырей, вспомнив, что именно его он видел когда-то во сне. В 1899 году послушник Иоанн был пострижен в монашество с именем Израиль. Он был усердным молитвенником и строгим постником, не пил вина. Только по послушанию духовнику ему пришлось употреблять понемногу вина из-за открывшейся болезни желудка.

В 1913 году в числе прочих монахов отец Израиль был выслан с Афона в Россию за участие в еретической смуте имябожников (имяславцев) [1], в чем принес покаяние. Он был направлен в Зосимову пустынь под отеческое попечение отца Алексия Зосимовского, где провел около девяти лет до закрытия обители. Позже перешел в пустынь Святого Духа Параклита, где по благословению архимандрита Кронида (Любимова) принял сан иеродиакона и вскоре был назначен ризничим в Вифанский монастырь. В 1929 году, когда обитель также была закрыта советскими властями, священноинок уехал в Юрьев Польский, где долгое время работал церковным сторожем.

После окончания Великой Отечественной войны, в 1949 году иеродиакон Израиль поступил в новооткрытую Троице-Сергиеву Лавру, где пребывал в подвиге и молитве до своей блаженной кончины. Наместник монастыря архимандрит Иоанн (Разумов) постриг его в схиму с именем Варнава. Батюшка уже плохо видел и к службам его водили. В последний год его причащали по субботам в келии. Скончался схииеродиакон Варнава в день своего причащения.


***

Сохранились воспоминания о нем насельника Троице-Сергиевой Лавры архимандрита Тихона (Агрикова, в схиме – Пантелеимона): «Он продвигался по узкому коридору, не поднимая своих старческих ног, шмыгая худыми башмаками. «Батюшка, благословите»,  обратился к нему встречный иеромонах. «У, какой я батюшка, я поросенок ленивый», — тоненьким голосочком ответил он.

Почти девяностолетний старец, проживший много лет на старом Афоне, претерпевший немалую борьбу с духами злобы поднебесной и теперь в Лавре Преподобного Сергия совершающий великий подвиг молитвы за весь мир, так смиренно, так просто, так по-детски говорил о себе: «Я поросенок, да еще ленивый». Это был схииеродиакон Варнава.

В своей жизни я не встречал более кроткого, более смиренного о себе самом мнения, как у схииеродиакона Варнавы. Он жил от меня совсем недалеко, в нескольких шагах. Его маленькая келейка была похожа на конуру. Одно окошко на запад впускало немного света и тепла, освещая окружающие предметы келейного обихода. Здесь будто и не было хозяина. Все предметы  одежда, разные вещи  лежали в полном беспорядке. Казалось, что обитатель этого маленького уголка совсем не живет земной жизнью, земными интересами, а целиком воспарил к небесным горним далям и там витает душой. Только передний угол келии сияет красотой: мягко и тихо горит лампада, освещая дивный лик Богоматери. Девственная чистота Ее образа является наилучшим украшением маленькой убогонькой келейки схимника.

Таким я знал схииеродиакона Варнаву. Но каким знал его Господь  это Ему одному ведомо. Думается, и не без основания, Господь высоко оценил детское смирение старца Божия и наградил его в райских селениях недосягаемой для нас наградой.

Старец был крупного телосложения. В молодости, видно, был он настоящим великаном, имел большую телесную силу. И, будучи еще на Святой Горе Афонской, он работал там за пятерых: копал землю, таскал на себе огромные камни, ночами делал не одну тысячу поклонов, чем изумлял своих собратий. А сейчас он уже почти девяностолетний старец, согбенный телом, тихо проводящий свои последние дни под покровом Преподобного Сергия.

Я не знаю, как осмелиться и приоткрыть духовную сторону жизни этого великого старца. Просто недоумеваю, что мне предпринять: или умолчать о тайных подвигах схииеродиакона Варнавы, или трепетно поведать в поучение потомкам о том, что мне известно о его духовной жизни. Решаюсь на последнее. Хотя духовная жизнь любого человека, как я заметил раньше, является тайной, ведомой единому Богу, тем не менее все-таки хотелось бы коснуться этой важной и поучительной стороны жизни старца.

Он постоянно творил Иисусову молитву, у него было глубокое покаянное чувство и вместе с тем  сознание своего недостоинства. Довольствовался самым малым в жизни, никогда не роптал, не многословил, тем более никого не осуждал. Горячо, всей душой любил он Бога и за все был Ему благодарен. К братии относился с любовью и признательностью, и когда его встречали и приветствовали, то чувствовали, что от него исходит некая сила благодатная, согревающая всякую душу.

Как-то я зашел в келию схииеродиакона Варнавы. Он, как обычно, лежал на своем бедном монашеском одре и тихо перебирал лестовку. «Батюшка, дорогой, а что ты так нервно вздрагиваешь?» (Старец часто неожиданно сильно вздрагивал всем телом, так что казалось, будто кто его пугал. В это время он устремлял свой взор куда-то вдаль, уста шептали торопливо молитву.) «О милый мой, да это у меня от перепугу. Бес меня напугал».  «А как, батюшка, и когда это было, расскажи».  «Да это было давно». И тихим, тоненьким голоском старчик Божий стал рассказывать. «Однажды я находился в своей келии. Была глубокая ночь. Прочитавши монашеское правило, лег отдыхать. Не помню, сколько времени я спал, только неожиданно проснулся и почему-то боялся открыть глаза. Всем своим существом я чувствовал, что в моей келии кто-то есть. Я боялся открыть глаза. Непонятный страх все больше и больше овладевал мною. Наконец я решился посмотреть, что же делается? Открыв глаза, я... замер. Совсем рядом у моего изголовья стояла высокая тень. Это была не просто тень, а темное мрачное существо. Я чувствовал, как леденящий холод исходил от него и сковывал мои члены. Два огненных глаза пожирали меня. Увидев такое невероятное страшилище, я весь затрепетал от страха и мигом закрыл лицо одеялом».

Старец замолчал, и в келии воцарилась полная тишина. Видно было, как он глубоко переживал. Я боялся нарушить его молчание. Затем, перекрестившись, он снова продолжал рассказывать: «Я был ни живой ни мертвый, спрятавшись под одеяло. Я знал, что он стоит здесь надо мной, как хищник над своей жертвой. Мне казалось, что вот-вот накроет меня холодное облако, сдавит мои члены, я задохнусь под его каменной тяжестью. Но этого, по милости Божией, не происходило. Тогда я решился раскрыть одеяло. Он стоял, как и прежде, только казалось, что черты лица его, темного и холодного, исказились, на нем была страшная, злобно-насмешливая гримаса».  «Батюшка,  решился я наконец сказать,  а что же вы не прогоняли его крестом, крестом?»  «О дитятко мое, я забыл тогда про всякую молитву... С тех пор я и вздрагиваю так сильно, что меня бес испугал, лукавый».  «А как же он ушел от вас в тот раз?»  «Я и сам не знаю. Только когда колокольчик зазвонил на братский молебен, я открыл глаза, его уже здесь не было, беса-то, он стал невидим».

Выходя из келии старца, я думал, что он рассказал мне тысячную долю из того таинственного, что ему приходилось видеть в своей жизни. Но сомнения быть не могло: схииеродиакон Варнава был тайнозрителем многих видений. И вот теперь, когда я вспоминаю об этом разговоре, то напрашивается мысль, неужели старец был так труслив и робок, что настолько сильно испугался беса?

Однажды об этом же спросили блаженного старца Серафима Саровского, боится ли он бесов и насколько они страшны. Батюшка Серафим ответил, что они не так страшны, как гнусны и омерзительны. Вот эта омерзительность бесовская, видимо, и подействовала на психику старца Варнавы, потому он и вспоминает об этом видении с неприятным чувством страха и отвращения. Да и вообще старец очень мало говорил об этих вещах. И целая книга его таинственно-мистических видений осталась запечатанной навеки.

...О, если бы теперь можно было повидать тебя, наш милый, дорогой старчик, и расспросить о подробностях твоей внутренней духовной жизни, то что бы ты ответил нам, какие бы тайны открылись нашему трепетному взору, какие переживания испытало бы наше сердце? Но ты молчишь, как и тогда, глубочайшим покровом смирения запечатлев свою жизнь... Только суд времени и суд Божий откроет эту печать в час назначенный... Как хотелось бы знать, где ты сейчас находишься, старец предобрый?

Думается, ты ныне там, дивный старец Божий, где гармония звуков, радость, блаженство любви без конца. «Аще не... будете яко дети, не внидете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3). «Братие, не дети бывайте умы, но злобою младенствуйте» (1 Кор. 14, 20). Поистине чистым, как дети, открыты высокие тайны и доступна светлая радость.

Схииеродиакон Варнава был настоящим младенцем душой. Он, как малое дитя, без исследования воспринимал божественное учение. Потому и черпала его душа полной чашей чистую радость и созерцала тайны глубин Божиих, нам, грешным, недоступные. Сколько в наши дни душ человеческих, богатых всевозможными знаниями, гибнут только потому, что не имеют детской простоты?! «Как? Возможно ли это, чтобы была какая-то иная жизнь, иное бытие разумных существ?» — вопрошает ученый человек. Он готов ограничить жизнь ничтожными пределами нашей планеты. А Вселенная, а иные миры, недоступные чувственному восприятию, постижимые лишь верой? Это богатство, красоту и полноту жизни исключает человек рассудка и... многозначительно цедит: «Это фантазия».

А вот для человека простого, осиянного светом веры, жизнь простирается далеко за пределы чувственного мира. Для него реально ощутимо иное бытие и все, даже невидимое, переживается им во всей своей полноте и богатстве. Как хорошо, мой милый друг, быть взрослым младенцем, дитем Божиим, и особенно теперь, в наш век, век сомнений и великих заблуждений! А как Господь наш Спаситель, когда был на земле, как Он горячо любил детей! Как Он их нежно ласкал, гладил по головкам Своей пречистой дланью! Почему у Божественного Спасителя была такая любовь к детям? Не потому ли, что дети невзыскательны, что они недалеки в познаниях, что их легче обмануть и прочее? Совсем не поэтому, а потому, что в них Он находил богатство и цельность образа Божия, красоту и полноту человечности, нерастраченность доверия к Богу и способность к восприятию полной мерой всего прекрасного.

О, насколько трогательна и умилительна евангельская картина, когда Спаситель наш, Господь Иисус Христос пребывает в окружении малолетних детей! Сколько в этом чарующей нежной красоты, сколько дивного благоухания нетронутого девства и непорочности ангельской! Смотрите, и дети по-особенному понимают Спасителя. Мало кто из них знал, что Он великий Чудотворец, что Он ходил по водам, как по суше, что мог словом запретить бурю, и разом на море водворялась мертвая тишина, что Он одним Своим гласом вызвал из гроба не только умершего, но уже и полуистлевшего Лазаря и так далее. Дети ничего этого не знали о Христе, но они так ясно чувствовали Его непосредственную близость, Его ласку, Его святую согревающую любовь... Дети, конечно, испытывали ласку своей родной матери, нежно любящего отца, но здесь, около Учителя, они ощущали неописуемое блаженство и невыразимую радость...

О, тысячу раз счастливы детки, видевшие Господа Иисуса, касавшиеся Его одежды, до милых головок которых хотя бы раз дотрагивалась Его рука... «А теперь Спаситель любит деток?»  спросила малышка свою маму. «Моя милая крошка,  ответила та, полагая на себя широкое крестное знамение,  Христос теперь еще больше любит детей, но как нынче мало их подходит к Нему, очень мало».

15 июля по старому стилю  день памяти мучеников младенца Кирика и его матери Иулитты. Как бесконечно счастлив этот малютка Кирик, что пострадал в огне за Христа вместе со своей мамой Иулиттой! А сколько их погибло за Господа в окрестностях Вифлеема, когда жестокие воины бесчеловечного царя Ирода выхватывали их из рук матерей, били головой о камни, резали и закалывали мечами...

Но это слишком тягостные картины. Нужно сказать, что детство счастливо не страданиями за Христа, но самой жизнью со Христом. Счастливо оно радужными озарениями евангельских рассказов, таинственными, дивными снами и общением с небожителями, да всем тем дивно-прекрасным, светло-озаренным, чисто-непорочным, радостно-блаженным, что только может вместить маленькое и богатое детское сердечко. Оно обязано Христу за свою детскую веру в Него, за полное к Нему доверие. Да, малое дитя  поистине дивное существо и прекрасное творение.

Но гораздо дивнее, гораздо прекраснее взрослое дитя, то есть человек в совершенном возрасте, но с младенческой верой в Бога. Какое это мудрое сочетание! Какая непостижимая красота!

Рассказывают, что святитель Московский Филарет  великий мыслитель и богослов, сочетал в себе огромный ум и детскую веру. Далеко за пределами России восхищались его блестящими талантами, и при всем при том сердце этого великого человека дышало дивной детской простотой и глубокой верой в Господа. И вот этот раб Божий сподобился прийти на землю после своей кончины, чтобы подтвердить, что его детская вера была не глупостью и тем более не безумием. Дело в том, что довелось видеть рукопись одного дальнего родственника митрополита Филарета, которому он явился по смерти, с тем чтобы через него понудить церковное начальство восстановить памятник своей матери на Пятницком кладбище в Москве.

Святитель горячо любил и почитал свою родную мать. На ее могиле он поставил мраморный памятник. Но после революции памятник снесли, могилу забыли. Вот святитель и явился одному своему родственнику, чтобы восстановить память о своей почившей матушке. Когда читаешь запись об этом, то приходишь в трепет, подобный тому, в который пришел тот, кто пережил это явление. «Ты не бойся! Что ты так трясешься, зачем ты так трусишь?  успокаивал своего в полном смысле слова потрясенного родственника явившийся святитель Филарет.  Ведь ты так ничего не поймешь, о чем я тебе буду толковать...» Он стоял около кровати этого человека, светлый, в белой мантии, и, нагнувшись, говорил: «Ну перестань трястись-то, ну успокойся, что ты такой непослушный...» И когда тот немного пришел в себя, святитель сказал ему, чтобы он пошел к Святейшему Патриарху Алексию и попросил бы от имени святителя восстановить разрушенную могилу его любимой матери. Причем явившийся в деталях рассказал, где находится надгробная мраморная плита с надписью, где лежит заваленный землей крест с могилы, словом, все подробности указал, да еще все переспрашивал: «Ну, ты понял меня? Ты не забудешь обо всем этом передать Святейшему Патриарху?..»

В рукописи говорится, как много пришлось пройти «мытарств» этому человеку, прежде чем он сумел убедить церковное начальство в подлинности этого явления, прежде чем до Патриарха дошла просьба святителя Филарета восстановить разрушенную могилу.

А пишу я об этом факте для того, чтобы еще раз показать, какую великую благодать на небе имеют у Бога люди, которые здесь, на земле, в простоте сердца веровали всему тому, чему учит нас Святое Евангелие и о чем говорит нам Святая Церковь.

Ведь вот снова я возвращаюсь к милому и дорогому нашему старцу схииеродиакону Варнаве. Какая же сила детской веры жила в этом уже немощном сосуде! Мне, грешному и недостойному иеромонаху, приходилось не один раз исповедовать и причащать старца святых Христовых Тайн. О, какая это была поистине детская душа! Какая искренняя, простая...

Сколько дивной простоты,
Сколько благородства.
Море детской чистоты,
Веры, с Богом сходства...


«Вот меня мучают блудные мысли,  просто, как малый ребенок, исповедует схимник Варнава,  да и почто они мне, такие гадкие и вонючие. Врач-то вот, женщина, ходит ко мне лечить меня, а я все смотрю на ее грудь, будто сам диавол направляет мои глаза на это...»  «Боже Ты мой милосердный,  думал я тогда,  какая же бесовская наглость, какое, кажется, даже насилие над душой человека. Он уже умирает, весь мертв в своих членах, а сатана  нет, все не оставляет его, все воюет, все навязывает скверные помыслы: не удастся ли что, хоть напоследок...»

И вспоминается мне из романа Достоевского «Братья Карамазовы», как явившийся «приживальщик» (диавол) донимал Алешу Карамазова и говорил: «О, эти монахи, да они настоящие жемчужины, иногда целую жизнь диавольскую потратишь, чтобы только соблазнить кого из них...» (по памяти).

Да, и все-таки правда, что монашествующим приходится больше всех бороться с врагом спасения, он больше всех воюет с ними и борет их. Конечно, тех, которые, как говорится, ни рыба, ни мясо, ни монах, ни мирской, словом, не разберешь, что за создание такое, называет себя монахом, а живет хуже мирского, и главное, что и не старается быть лучше, таких враг почти совсем оставляет в покое и не борет. Зачем их трогать? Они и сами делают, что диаволу угодно. К чему их искушать, время тратить, да и бесовскую силу расходовать, когда эти люди успокоились, думают, что они не простые, а совсем другие монахи, и живут себе в полном согласии со своими страстями и диаволом. Покорились, сдружились...

Старец Варнава до самой смерти боролся с бесами, не уступал им, гнал их силой Иисусовой молитвы. Конечно, и бесы не оставались в долгу: искушали его жестоко, безжалостно пугали его всякими призраками! Может быть, и били старца, хотя он об этом никому не говорил.

Когда отец Варнава уже ослабел телом и за ним нужен был неотступный уход, его перевели в изолятор  больницу, что находится во дворе Лавры, за академическим корпусом. Там он почти уже не ходил, а все время лежал на своей коечке, закрыв глаза, тихо шептал Иисусову молитву. «Батюшка, ну что же болит-то у тебя?»  спросишь его при посещении. «О, милый мой братик, да я совсем здоров,  ответит отец Варнава, приоткрыв кроткие свои глазки,  вот только что силы нет никакой, лежу да ем, истинно поросенок ленивый». Но, как говорила санитарка, что ухаживала за больными старцами, отец Варнава почти что совсем ничего и не ел, а жил одним Духом Святым и благодатью святого причащения. Это было его единственное утешение и укрепление, радость и упование.

Наверное, лет пять старец прожил в лаврской больнице. Его собратия по старости, что жили с ним, уходили один за другим в горний мир, а он все жил да жил. Когда ему замечали, что вот его Господь все не берет к Себе, то он кротко, полушутливым тоном говорил: «Да куда еще меня забирать-то, ведь грязный поросенок, всех там перемараю собою-то, да и места-то, видно, еще никак мне там не подыщут подходящего».

О милейший отец! О предивный ангел земной! Только Сергий Преподобный может воспитать такую смиренную, кроткую душу, только под его молитвенным покровом может так прекрасно окрылиться человек!

Смирение глубокое, дивное смирение украшало душу старца Божия. А еще  святая простота, детская, наивная, пленяющая простота. А еще  любовь к Преподобному Сергию, любовь к Богу и ближним. Вот дивный, благовонный букет цветов-добродетелей, коими украшалась душа старца и... в чем, мой милый читатель, мы можем с тобой подражать этому смиренному и святому ученику аввы Сергия Преподобного.

Говорят, что по своему глубокому смирению старец не дерзал принимать на себя и сан священства. Он был только иеродиаконом. Совсем не помню, служил ли когда отец Варнава в храме или, может быть, он уклонялся от богослужения, считая себя недостойным этого великого дела. Я также не знаю, предлагали ли старцу принять хотя бы под старость священный сан. Только сам, конечно, он никогда не домогался этого звания и предпочитал предстать пред Богом в звании служителя  диакона, не более того.

Да простит мне мой милый старец, что я мало знаю о его великой и духовно богатой жизни, что так бедно описываю великий подвиг его земного бытия. От всей души признаю, что взялся-то я совсем не за свое дело, что описание жизни и блаженной кончины великих людей совсем не по моим слабым силам, мне бы только, по существу-то дела, находиться за сто верст от таких рабов Божиих и взирать на них с великим страхом и трепетом, а я, как видите, неразумный и дерзкий, отважился писать о их святой жизни, да еще касаться самого таинственного и сокровенного  их смерти и блаженного перехода в иную жизнь. Еще раз говорю, да простят мне мое неразумие все мои милые старцы и да помолятся за меня Богу, чтобы Господь не вменил мне что в грех из этих воспоминаний. Тем более что если писать о святых людях, то нужно быть самому святым, иначе ничего не напишешь путевого и совсем не поймешь ни жизни, ни душу тех людей. В этом-то я особенно виноват. Пишу о святых старцах, а сам за тысячу верст нахожусь от святой жизни, сам-то и не живу так, как жили они. Вот только утром читал слова святого апостола. «Всем нам подобает явиться пред судищем Христовым говорит он,  чтобы обнаружились дела наши, или добрые, или злые» [2].

Как же они, эти добрые, святые и милые старцы наши, как они старались в своей жизни всегда помнить о Страшном судище Христовом и о том, чтобы дела их были добрые! А мы-то с тобой думаем ли о том же, мой любезный читатель? Конечно, и мы в чем-то стараемся: вот я особенно стараюсь побольше отдохнуть, поспать, повкуснее поесть, да от людей подальше убежать, чтобы не беспокоили, да во всем стараюсь себя оправдать. Скажет же и мне скоро Судия праведный: «Воздаждь ответ (отчет) о приставлении домовнем» (Лк. 16, 2), то есть, как ты управлял тех, которые тебе были поручены Богом.

Вспоминая о большой и богатой подвигами жизни старца Варнавы, я хочу еще освятить тот самый момент, как он попал с Афона в Россию, то есть на свою дорогую Родину [3].

За несколько лет перед революцией в России на Святой Афонской Горе произошла ужасная смута, только не социальная, а чисто религиозная. Русские иноки Андреевского скита, Пантелеимонова монастыря и некоторых других скитов и келий разделились на два непримиримых, враждебных лагеря по вопросу об имени Божием. Одни, так называемые имябожники, утверждали, что имя Божие есть Сам Бог. Имя Иисус они почитали Самим Божеством. Ведь Господь сказал: «Именем Моим бесы ижденут» (Мк. 16, 17).

Их противники опровергали это лжеучение и говорили, что имя Иисус не есть Сам Бог, а только имя, принятое воплощенным Словом, даже имени Которого боятся бесы. Различные божественные имена, встречающиеся в Священном Писании, приравниваются к священным символам Церкви, таким как крестное знамение или святые иконы. Имена Божии святы и должны почитаться христианами, но их нельзя путать с сущностью Бога, с Лицами Святой Троицы или благодатью Божией.

Лжеучение имябожников было осуждено Синодами Константинопольской и Русской Православной Церквей. Имябожники отвергли постановление Синодов, продолжали притеснять не согласных с ними русских иноков на Афоне и принуждали их к принятию своей еретической точки зрения. Чтобы попытаться убедить имябожников отказаться от своего заблуждения и водворить мир на Святой Горе, Святейший Синод командировал туда из России архиепископа Вологодского Никона (Рождественского) [4], богослова С.В. Троицкого [5], а также ряд других лиц.

В результате этой миссии около семисот иноков остались верны Православию, а другие держались позиции имяславия и отказались вести какой-либо разумный диалог с представителями Синода. Тогда по просьбе греческого правительства и Кинота Святой Горы русское правительство решило вывезти фанатично настроенных русских иноков с Афона. Имябожники, в свою очередь, отказались покинуть Пантелеймонов монастырь и затворились в одном из братских корпусов. С русского военного корабля была вызвана пожарная команда, которая пустила в ход брандспойты и струями воды выдворила бунтовщиков из заблокированного здания. Несколько сот сторонников имябожия по морю были доставлены в Одессу, среди них оказался и монах Израиль (будущий схииеродиакон Варнава). В Одессе афонцам было предложено принести покаяние в своем заблуждении и противлении церковной власти, но только двое из них раскаялись, в том числе монах Израиль. При этом он так горько оплакивал свое прежнее ослепление и ожесточение, что земля под его ногами сделалась мокрой от потоков пролитых им слез. Затем афонских иноков разослали по разным монастырям России.

Монаха Израиля приютила Зосимова пустынь при Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Здесь он выполнял послушание алтарника и впоследствии был рукоположен в иеродиакона. После закрытия Зосимовой пустыни он скитался по разным обителям, затем скрывался от преследований безбожной власти у верных людей. Примерно в 1947 году пришел в Троице-Сергиеву Лавру. Большой, трудный, тяжелый путь проделал святой старец, претерпел немало искушений, злостраданий, поношений, в том числе от своих собратий по вере, но все это он переносил со смирением, как послушное дитя Божие. Он готов был терпеть все, что только попустит ему Господь для спасения души.

...Тихо подходит корабль к заветным берегам. Он везет много разных сокровищ: золото, жемчуг, сапфиры и другие самоцветы. Все это собрано в результате долгого и трудного плавания. Сколько было бурь и волнений, сколько перенесено опасностей и даже крушений! Сколько было бессонных ночей на вахте!.. Теперь все это позади. Корабль с сокровищами приближается к желанным берегам родной земли...

Дорогой наш схимничек отец Варнава после святого причащения тихо отошел ко Господу  к берегам вечной жизни. Из всех сокровищ, что он собрал во время земного странствования, сиял неземной красотой один драгоценный камень, которому не было цены, этот драгоценный камень  святая простота.

«Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф. 10, 16), — сказал Господь Своим ученикам, посылая их на проповедь. И вот эта дивная мудрость в святой простоте сохранилась до конца в сердце старца Варнавы. «Яко светильник света твою душу слезными потоки украшая» [6] читаем мы в каноне на преставление Преподобного Сергия. Да и наш старец плакал при жизни немало. И в этих слезах, как в море, потопил все вражьи корабли и орудия нападений бесовских.

Когда хоронили старца Варнаву, все были как-то особенно спокойны и даже радостны. Все знали, что старец «созрел», «окрылился» совершенно и, как чистый голубь, вскормленный благодатью Сергия Преподобного, молнией взмыл в небеса... И, может быть, тот великан, темный и злобный, что стоял тогда ночью у его одинокой постели, намеревался преградить ему путь, схватить крылатую душу смиренного труженика Божия и низвергнуть ее в пучину земных страстей. Но нет! Сила бесовская ничтожна в борьбе с истинными детьми Божиими. Душа старца белоснежной голубкой мигом взвилась в небесную лазурь и там, на лоне прекрасного сада Божия, навечно успокоилась в тенистых благоухающих ветвях Божественной любви и радости.

А мы с тобой, мой милый читатель, где обретаемся? В юдоли земного странствия, среди скорбей и слез...

Не плачь, мой милый ангел. Я верю, что и твоя душа, окрыленная под молитвенным покровом обители Преподобного Сергия, не встретит на своем пути от земли к небу роковых препятствий, что она с быстротой молнии обойдет их и достигнет тихих райских селений. Ей, Владыка наш Господи! Да будет так. Аминь» [7].

Упокой, Господи, душу раба Твоего приснопоминаемого схииеродиакона Варнавы и сотвори ему вечную память.


Источник: Тихон (Агриков), архим., У Троицы окрыленные. Воспоминания. – 2-е изд., испр. – СТСЛ, 2012. 


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Имясла́вие (имябо́жничество, имябо́жие, ономатодоксия)  религиозное догматическое и мистическое движение почитателей имени Божия, начавшееся в русских монастырях Афона в 1909-1913 гг. и нашедшее сторонников в России. Главным богословским положением сторонников имяславия являлось учение «о незримом присутствии Бога в Божественных именах». В этом смысле сторонники имяславия употребляли фразу: «Имя Бога есть Сам Бог», которая и стала наиболее известным кратким выражением имяславия. Признанным лидером движения был иеросхимонах Антоний (Булатович). В 1913 году учение имяславцев было осуждено как еретическое российским Святейшим Правительствующим Синодом, а смута, возникшая в русских монастырях на Афоне из-за споров вокруг этого учения, была подавлена с использованием вооруженной силы. Богословская полемика, возникшая в связи с учением имяславцев, оживила в России интерес к наследию Григория Паламы и исихастов и оказала заметное влияние на развитие русской религиозно-философской мысли.
[2] См.: 2 Кор. 5, 10.
[3] Эта часть воспоминаний дополнена нами со слов игумена Виссариона (Остапенко), келейника отца Варнавы. 
[4] Архиепископ Никон (Рождественский; 1851-1919)  духовный писатель, издатель. Закончил Московскую Духовную семинарию. С 1879 г. выпускал «Троицкий листок», в 1885 г. составил Житие Преподобного Сергия Радонежского. Похоронен в Лавре. 
[5] Троицкий С.В. (1878-1972)  богослов и церковный историк, автор работ по церковному праву. До революции служил чиновником особых поручений при Святейшем Синоде. 
[6] Тропарь 1-й песни канона Преподобному Сергию Радонежскому (25 сентября), гл. 8.
[7] Тихон (Агриков), архим. У Троицы окрыленные. Воспоминания. – 2-е изд., испр. – СТСЛ, 2012. С. 541-563.

3 Апреля 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...