Троицкий синодик. 28 мая – день памяти иеромонаха Илария (Ивана Александровича Зыкова, 1876-1962)

Троицкий синодик. 28 мая – день памяти иеромонаха Илария (Ивана Александровича Зыкова, 1876-1962)
Наста, богоносе, солнца светлейший
твой праздник, озаряя приходящия к тебе верою.

Стихира преподобному Сергию Радонежскому


Обет

Восемьдесят шесть лет отец Иларий нес на себе как благое иго Христово данные Богу обеты. Восемьдесят шесть долгих лет земной жизни – трудный, опасный полет совершил он, преодолевая все тяготы. Где он родился, кто его родители, как он воспитывался, как прошли его детство, юность, зрелые годы, преклонные лета? Один Господь ведает.

Обитель Сергия Преподобного приютила отца Илария у себя в годы его старости, уже на исходе его дней. В миру его звали Иван Александрович Зыков. Родился он в 1876 году. Во святую Лавру пришел примерно в 1950 году. Это были годы восстановления, когда обитель Преподобного Сергия, напрягая все свои силы, залечивала раны послевоенной разрухи. Хотя отец Иларий был работник не очень дюжий, так как с детства страдал какой-то непонятной расслабленностью, тем не менее, и он включился в общее братское дело. Трудно припомнить, какое первоначальное послушание нес отец Иларий. Одно время он был трапезничим. Это требует от человека большой подвижности, быстроты, тем более в дни больших праздников, когда народу в трапезной собирается весьма много, особенно духовенства. Все батюшки приезжают помолиться к Преподобному Сергию о своих нуждах, а этих нужд и скорбей на приходе много у каждого. И вот духовенство слетается по большим праздникам в святую Лавру. А когда сюда прибывает сам Святейший Патриарх, батюшкам хочется помолиться вместе со своим патриархом, посмотреть на него, порадоваться ему.

По окончании богослужения все духовенство идет обедать в лаврскую трапезную, к монашескому столу. Надо сказать, что лаврские обеды всем удивительно нравятся. И это потому, что они готовятся всегда с молитвой, благоговением. Тем более что и огонек-то для кухни зажигается от лампады, горящей перед ракой Преподобного. Рано утром, в половине шестого, братия Лавры собирается в Троицком соборе на молебен и полунощницу у раки Преподобного Сергия. После молебна отец наместник зажигает свечу от неугасимой лампады, что у святой раки, затем этой свечой зажигает фонарик. С этим огоньком Сергиевым один из иноков идет на братскую кухню, и здесь с молитвой распаляется печь. Выходит, будто сам Преподобный готовит обед для братии, как он делал еще при своей жизни: пек просфоры, молол муку, пек хлебы, колол дрова... Потому-то и бывают кушанья в монастыре вкусные и приятные, что их невидимо готовит сам небесный игумен.

Ну, отец Иларий трапезничий-то был, конечно, неблестящий. Трудно было ему поворачиваться быстро. Ведь до трехсот и более человек бывает в праздники в братской трапезе. И всем надо подать, всех надо обслужить, накормить, напоить квасом... А отец Иларий был на вид грузноват, да ведь уже и пожилой. Ходил он, раскачиваясь, шаркая ногами. Но, что замечательно, он всегда улыбался. Весь оросится потом – жарко ему, но все равно улыбается, служит с любовью и терпением.

Затем отец Иларий нес послушание в гостиной. Когда приезжают высокие духовные лица (архиереи), почетные и заграничные гости, их тоже всех надо разместить, принести им кушанья с братской трапезы.

Но в гостинице старец был не очень долго. Это послушание ему также не подходило, по строгости его характера. Помню, как он однажды наделал шуму на всю Лавру. Так как по ночам он в гостинице оставался в большинстве случаев один, то к нему в одну из ночей кто-то сильно стал стучать в дверь. Может быть, это и действительно были воры, а может быть, просто кто-то захотел подшутить над отцом Илари-ем. Только старец сильно перепугался. Он открыл форточку и стал пронзительно кричать: «Караул!» Голос у него был тонкий, необычный какой-то. Конечно, ломиться в дверь перестали, убежали. Крик отца Илария услышал дежурный милиционер и направился к гостинице. Отец Иларий, увидев его, выбежал в белом подряснике, в каком спал, и все бегал по двору Лавры, показывая, где могли скрыться воры, хотевшие будто бы его убить или ограбить. Отец Иларий был не очень-то труслив, но это у него по старости получилось: он был изрядно потрепан жизнью, и малейшая неприятность выводила его из равновесия. После этого случая старец уже не мог оставаться на прежнем послушании. Его перевели в канцелярию Лавры. А здесь он и совсем уж был неподходящий. И старенький, и слабенький, и слепенький, и руки-то трясутся. Но удивительно, с какой охотой и детской покорностью шел он на любое дело. Поистине он был «дитя послушания». Помнил свои монашеские обеты и был готов идти, куда угодно, на любое место, даже если это было совершенно не для него.

Когда привели старца в канцелярию лаврскую, то он сразу засуетился, забегал, что-то хотел уже начать делать, трудиться. Он не мог быть без работы ни одного часа или минуты.

«Отец Иларий, – спросил его иеромонах, заведующий канцелярией, – а ты когда-нибудь работал в канцелярии?» – «О, да как же, – ответил обычной скороговорочкой старец, – я все здесь понимаю, все умею». Когда дали ему напечатать на машинке расписание, то батюшка так напечатал, что трудно было разобрать, где начало и где конец. Плохо видя даже в очках, он все буквально перепугал. Пришлось расписание печатать заново, только уже не отцу Иларию, а другому иноку. После этого случая поняли, что старец не считал для себя возможным отказаться от любого дела, какое бы ему не предлагали, хотя физически или по каким другим причинам и не мог его толком исполнить.

В лаврской канцелярии отец Иларий также оставался не очень долго. Наверное, не более полугода. Он аккуратно приходил на свое дело, копался в письмах, кое-что путал, кое-что разбирал, но, несомненно, трудился. Это было его последнее послушание. Отсюда он уже попал в изолятор, где обычно старцы проводят свои последние дни, откуда они уже «воспаряют» на небо к нескончаемой, горней жизни. На последней «станции» его земного странствия (в изоляторе) я уже мало видел отца Илария. Он все слабел, увядал телом, становился все белее и белее, созревал для «небесной житницы» [1], становился как спелая пшеница или как зрелая гроздь винограда.


Крест на могиле иеромонаха Илария (Зыкова) 
на Северном (старом) городском кладбище Сергиева Посада

Все-таки как странно наблюдать со стороны этот, особенно последний, отрезок жизни старцев Божиих. Как много во всем этом таинственного, когда человек совершенно беспомощен. Вот, смотрите, доживает старец последние месяцы, дни, часы своей жизни. Он ведь знает прекрасно, что ему скоро конец, и, доверяясь Богу, он ждет этого неизбежного конца, как будто обреченный на казнь, не будучи в состоянии что-либо изменить. Сколько, должно быть, вопросов волнует его душу! А что там меня ожидает? Какой будет моя смерть? А сколько дней осталось мне жить? И вот тогда выступает вера. Как же все-таки счастливы люди, которые встречают смерть и все неведомое с верой и надеждой на Бога!.. Я видел одну почтенную старушку, которая содрогалась при мысли, что ее должны будут опустить в могилу и там, засыпав сырой землей, оставить одну-одинешеньку. Она, бедненькая, вся дрожала при этой страшной мысли. Но вот вера, твердая и светлая вера в Господа, дает умирающему совсем иное переживание.

Как дети, тихо бродили наши старцы в монастырской больнице, покорно и терпеливо ожидая своего конца. Смотришь на них и думаешь: обреченные, их уже скоро здесь не будет. Они лягут в сырую землицу и навсегда скроются от наших глаз. Такие тихие, светлые, кроткие, они тихо передвигаются по комнатке, шепчут молитву Иисусову и в надежде на милость Божию ожидают страшную гостью – смерть.

«Что есть человек, что Ты помнишь его, – восклицал когда-то пророк, – и сын человеческий, что Ты посещаешь его?» (Пс. 8, 5). Как все-таки устроена наша земная жизнь, сколько в ней мудреного и таинственного, находящегося в одних руках Божиих. Когда люди еще молоды, как-то иначе идет их жизнь, как-то по-иному мыслит человек и о нем думают по-другому. А вот увидишь ветхого старца, так и напрашивается мысль: обреченный, смертник. Последние денечки с нами. И так жалко-жалко становится человека, что он сам-то ничего не может для себя сделать, и лишнего дня, даже часа себе прибавить. А он-то, старец, все такой же тихий, покорный воле Божией, двигается потихоньку, задумываясь чаще, и, как дитя, ждет своего неизбежного конца... Да, действительно, как бесконечно счастливы люди, умирающие в надежде на иную жизнь – более совершенную, более продолжительную, жизнь вечную. Отсюда и начинает теплиться в человеке то тихое, светлое, даже радостное настроение, которое испытывают при смерти люди веры и доброй жизни. «Мне бо еже жити, Христос, и еже умрети, приобретение» (Флп. 1, 21), – сказал святой апостол Павел.

Отец Иларий так же покорно и спокойно ожидал своего конца. Теперь он больше всего лежал на койке, закрыв глаза, тихо читал краткую молитву. Все утешение, весь покой теперь только в ней, она, как тихий лучик света, согревает и озаряет замирающее сознание. Она, как золотая ниточка, на которой едва держится человеческая жизнь...

Когда я говорил о разных послушаниях отца Илария, то умышленно не касался внутренней духовной жизни старца. А вот теперь надо сказать и об этом, так как в последние дни жизни человека как нельзя лучше выявляются все предшествующие подвиги его жизни. Так какова же была духовная жизнь отца Илария в Лавре Преподобного Сергия?

Если сказать одним словом, то его жизнь была скромно-смиренная. Духовные дарования он не выставлял напоказ. Тем более что он петь не умел, читать – тоже, служить – что-то и не помню, видел ли я когда старца, чтобы он служил. Молебны у святой раки тоже, кажется, не служил или – очень редко. Словом, отец Иларий будто совсем и незаметен был в Лавре. Но он жил у Преподобного и жил духовно-подвижнически. И если суд человеческий не поднимает его так высоко по сравнению с другими монахами, то иное дело – суд Божий. Как часто смерть открывала тайну величия души человека, который в жизни совершенно ничем не выделялся среди других, был как и все, даже, может быть, и похуже.

Бог смотрит не налицо, а на сердце [2], говорит слово Божие. Так было и с отцом Иларием. Не пел, не читал, не служил, сильно-то, кажется, и не постился, а вот созревал по-своему, окрылялся у Преподобного Сергия по-иному – тихо, незаметно, скромно, можно сказать, таинственно. И какое в этом утешение для тех, кто не имеет от Бога блестящих талантов, особых ярких дарований. Пусть они, вот такие-то, не унывают, не отчаиваются, а благодарно, покорно делают то, что умеют, именно то малое, что им доступно и достижимо.

Забыл совсем упомянуть о том, что отец Иларий получил свой монашеский постриг и дал обеты не где-нибудь, а на старом Афоне (в 1909 г.). Он был афонским монахом, провел на Святой Горе ряд лет и обогатился особой любовью к Господу Спасителю.

Отец Иларий, который так горячо любил Господа нашего Иисуса Христа, что всю свою жизнь отдал Ему в служение. Теперь ему предстояло встретить смерть. И... он ее встретил тихо и покорно.

Когда утром сестра подошла к койке отца Илария, он был необычно спокоен и тих. «Батюшка, чайку горячего тебе?» Старец молчал. Но почему сестра сильно вздрогнула? Ей даже показалось, что кто-то промелькнул около нее. Она невольно отшатнулась. Вдруг в дверь постучали. «Как отец Иларий?» – спросил входящий инок. «Да ничего, только не отвечает», – отозвалась сестра. «Э, да он, милый, уже скончался», – крестясь, печально сказал пришедший.

Хоронили старца все монастырские братия. Когда его одевали, он, кажется, был доволен; лицо его сияло миром и тишиной. И как ему не быть довольным? Ведь он с Богом споспешествующим исполнил свои монашеские обеты.

Теперь, окрыленный надеждой на великую милость Божию, он совершил полет в иные края, где его живая мечта – Христос и святые ангелы встретили своего почитателя в дивных селениях.

Вечная тебе память, наш дорогой и милый собрат. Воспарив душой в небесные святые выси, молись и о нас у престола славы, докучай и Сергию Преподобному, ведь ты его там видишь. И все вместе ходатайствуйте непрестанно о святой обители нашей... Она ведь еще сильнее обуревается волнами житейских невзгод, с которыми приходят богомольцы, чем тогда при тебе...

Грозно, как горы, ходят они,
Бьют, разбиваясь о стены.

Тихо мерцают лампадок огни,
Вздохи храня сокровенны!..

Упокой, Господи, душу раба Твоего приснопоминаемого иеромонаха Илария и сотвори ему вечную память!


Источник: Тихон (Агриков), архим., У Троицы окрыленные. Воспоминания. – 2-е изд., испр. – СТСЛ, 2012. С. 509-519.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Ср.: Мф. 6, 12.
[2] См.: 1 Цар. 16, 7.

28 Мая 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...