Троице-Сергиева Лавра как объединяющий центр Русской земли

Дэвид Миллер [1]

В истории каждого народа есть места особого зна­чения. Это может быть место известного сражения; или место съезда предков; или место какого-то чудотворно­го события. Такие места часто имеют огромное духов­ное значение. Они формируют и духовную и социальную личность. Также в некоторых условиях такие «оживляющие центры», по словам американского антрополога Clifford Geertz, имеют способность сформиро­вать (по крайней мере частично) самосознание целого народа и соединить периферию с центром [2]. В северной Руси в XV-XVI вв. такую роль играл Троице-Сергиев монастырь [3].

Троице-Сергиевская Лавра 1890.jpg

Троице-Сергиевская Лавра. Открытка 1890 года

Паломники приходили в Троицу, чтобы поклонить­ся мощам покойного чудотворца и, как часто бывало, поклонение сопровождалось молитвами. В молитвах смешивались духовные устремления с мирскими, так как паломники стремились спасти свои души и души своих родственников и установить свое социальное положе­ние. Чтобы достигнуть своих целей, паломники спраши­вали «напоминания» у гроба святого, жертвовали монас­тырю землю или другое имущество. К середине XV в. святость преподобного Сергия была признана на всей русской метрополии. В то время, как и другие крупные монастыри в Европе, Троице-Сергиев монастырь стал центром значительной экономической «империи». Он владел имуществом во всех углах московского государ­ства; руководил сетью торговли по всей Русской земле [4].

Я решил рассказать вам историю рода Головкиных, потому что она во многих отношениях очень хорошо ос­вещает роль Троицы как объединяющего центра Русской земли. Во-первых, возможно проследить судьбы рода Головкиных до конца шестнадцатого века через шесть и даже семь поколений, большей частью благодаря тру­дам Н.П. Лихачева и С.Б. Веселовского [5]. Во-вторых, Го­ловкины были совсем незначительным родом землевла­дельцев. Вотчины Головкиных находились далеко от главных центров культурной и политической жизни московской Руси. Их владения состояли из нескольких небольших сел и деревень в бассейне верхней части реки Мологи у города Бежецкий Верх (теперь Городец). С первой половины XV в. Бежецкий Верх был погранич­ным городом московского княжества на северной гра­нице тверского княжества по пути от Волги в Новгород Великий. Веселовский сделал предположение, что Го­ловкины были потомками новгородских бояр [6]. Во вся­ком случае, первые Головкины, которые к 1440 г. появи­лись в документах Троице-Сергиева монастыря, не были из верхов московского общества, или даже из служило­го сословия московского княжества; они были местны­ми провинциальными вотчинниками, братьями Онисимом и Никифором [7].

Земельное и духовное присутствие Троицы оконча­тельно заложено было в Бежецком Верхе, когда князь Дмитрий Юрьевич Шемяка, вероятно, как душеприказ­чик покойного брата своего князя Бежецкого Дмитрия Красного подарил монастырю осенью 1440 г. село Присецкое (Присеки) вместе с деревнями и церквами Ильи Пророка, Николы и Спасо-Преображенским монасты­рем [8]. В копийных книгах Троице-Сергиева монастыря появилось первое поколение Головкиных как косвенные участники в этом событии. Онисим и Никифор были послухами в купле Присек князем Дмитрием Красным [9]. С тех пор и до конца XV в. дела следующего поколения все больше были связаны с темой Троице-Сергиева мо­настыря. Сыновья Онисима (Иван) и Никифора (Иван, Матвей, Михаил, Карп) приняли участие в целом ряде земельных сделок с местными представителями монасты­ря, в том числе раздела (2), продажи (1), межевания (1), обмена (1). В тех и других делах монастыря один из Го­ловкиных был послухом, по крайней мере, восемь раз [10].

Третье поколение Никифоровых в общей сложнос­ти насчитывало девять человек. Они появились в мона­стырских грамотах между седьмым десятилетием XV в. и тридцатыми годами XVI в. Один из них, Константин Михайлович, был первым из Головкиных вкладчиком Троице-Сергиева монастыря (27.07.1475-17.09.1478 гг.) [11]. С начала до сороковых годов XVI в. все девять сыновей Ивана Онисимова сына Головкина сохранили весьма тес­ные связи с Троицей. Старший, Семен, например, по­явился в монастырских грамотах восемь раз: в 1499/1500, 1527 и 1533/34 гг. в разъезжих, в 1527 г. в купчей, в двух грамотах 1532/33 г. Семен был послухом [12]. Его братья Ан­дрей и Борис Ивановичи по благословению (по духов­ной?) своего отца в 1504 г. пожертвовали Троице-Сергиеву монастырю пустошь Язвище. В 1509/10 г. они ссудили с монастырских крестьян села Присек участки той же пустоши. Но когда-то, до того как в 1534/35 г. он готовил свою духовную, Андрей постригся в Троице-Сергиевом монастыре, в иноцех Андреян [13]. В документах, относящих­ся к первой трети XVI в., также обнаруживается целый ряд Головкиных, или послухов, или писцов, которые не были прямыми потомками Онисима или Никифора [14].

Четвертое поколение Головкиных было числом двад­цать семь, двадцать один из них Онисимовичи, осталь­ные Никифоровичи. В периоде между самой ранней грамотой 1499/1500 г. и последней 1576/77 г. имена их появились как участников или послухов в двадцати двух грамотах, в том числе шести купчих, трех разъезжих, трех духовных, девяти данных и одной закладной. Докумен­ты, связанные с пятым поколением, относятся к пери­оду между 1527 и 1577/78 гг. Однако в пятом, казалось бы, что род Никифоровых вымер. Из двадцати трех Головкиных пятого поколения можно установить с уве­ренностью личность двух Никифоровых, но только по женской линии. Это Кузьма и Андрей, сыновья Филип­па Кожевникова и его жены Авдотии Ивановны Голов­киной. В 1510/11 г. с матерью Кузьма и Андрей продали деревню Обабково Троицкому посельскому в Присеках старцу Прохору. Деревня Обабково принадлежала отцу Авдотии, Ивану Михайловичу Головкину. В 1525/26 г. и в следующем году Кузьма послухом подписал купчие грамоты: «Кузьма Филипов сын Головкин», а не «Кожевников» [15]. Всего пятое поколение приняло участие в сем­надцати актах. Многие из них были те самые грамоты, в которых мы встретили Головкиных четвертого поколе­ния. Надо добавить, что в кризисе, который начинался с середины шестидесятых годов, характер экономичес­ких отношений между обоими поколениями и монас­тырем изменился. Количество земельных вкладов Го­ловкиных монастырю выросло почти в два раза (от семи до двенадцати). Головкины написали с монастырем пер­вую закладную грамоту [16]. В то же самое время, свидетельствующее о более широком кругозоре этих поколе­ний Головкиных, можно указать, что купчие, для которых Кузьма Головкин был послухом, произошли в Москов­ском уезде. Дальше, вероятно в 1571/72 г., Оникей (Иосиф?) Гаврилович Головкин дал вкладом в монас­тырь свою деревню в Костромском уезде [17]. В актах XVI в. (с 1546 г. по 1596 г.) шестое поколение упоминалось, по крайней мере, двенадцать, а, возможно, и четырнадцать раз, а седьмое – один или два раза. Насколько мне изве­стно, эти поколения добавили к земельным вкладам Го­ловкиных только два. Причина – закон 1584 г., запре­тивший приобретение церковью земель [18]. Веселовский пришел к выводу, что к этому времени вследствие кри­зиса Головкины отдали Троице последние участки своей вотчины в Бежецком Верхе. «Разорясь, – продолжал Веселовский, – они (Головкины) поступали в монас­тырские слуги и в конце концов находили себе приют среди братии в хозяйстве монастыря». Хотя инок Андреян был первым Головкиным в Троице, Веселовский особенно указал на Евфимия Дмитриевича Головкина шестого поколения, который постригся в 60-х годах XVI в., в иноках Евстафий [19]. Ирония его жизни была в том, что, как троицкий келарь с 1571 г. по 1581 г. и с 1583 г. по 1593 г., он управлял фондом монастырских земель (и значительно добавил к нему) во много раз большим, чем последние владения Головкиных в Бежецком Верхе, пе­редачей которых монастырю он заведовал. В это время и Евстафий накопил частное богатство достаточного размера, чтобы дать монастырю денежные вклады на сумму в 1500 рублей [20]. Евстафий, как мы знаем, был важ­ным общественным деятелем. В 1583 г. он был одним из трех троицких старцев, которые приняли от царя Ива­на Грозного особый вклад в память о его покойном сыне. Он также был членом Земского VII собора 1598 г., кото­рый выбрал царем Бориса Годунова [21].

В связи с этим не нужно забывать, что, судя по его вкладу в Троице-Сергиев монастырь в 1579/80 г., Иван Дмитриевич Головкин, по всей вероятности, брат тро­ицкого келаря, как-то приобрел значительные владения в Московском и в Дмитриевском уездах. Не стоит так­же забывать других Головкиных, которые нашли свои судьбы в Троице или приписных к нему женских мона­стырях. Например, по духовной Якова Семеновича Го­ловкина он просит, чтобы постригли дочь его Евфросинию в Хотьковском монастыре в Радонеже, если она не выйдет замуж. Не была ли она «сестрой Евфросинией», по которой старец келарь Евстафий в 1586 г. дал Тро­ице 50 рублей? Т.В. Николаева нам сообщила, что как Евстафий (в 1603 г.), так и Иосиф (=Осип?=Оникей Гав­рилович) Головкин (в 1580 г.) и Евфросиния (в 1585 г.) были похоронены «у Сергия в Троицком Монастыре» [22]. В 1569/70 г. в результате данной грамоты монастырь при­нял на службу с обещанием постричь Ратмана Тимофее­вича Головкина, двоюродного брата Якова. В той же са­мой грамоте сказано: постричь Бориса (Калимета), пятого Головкина [23]. Наконец, мы знаем, что старец Вельямин Головкин в 1576 г. дал вклад в монастырь 30 руб., два коня и мерин, и в 1596 г. другой Головкин, старец Иона, дал вклад в монастырь 50 руб. «за то ево написали в сенадики с сельники»; также «за то ево приняли в служки», он дал 10 руб. «за сына своего Ивана» [24].

В соответствии с изучением трансформации эконо­мического и социального статуса Головкиных возвраща­юсь к самому раннему исследователю, Н.П. Лихачеву. Это он заметил, что род Головкиных, исчезнув как род мест­ных вотчинников в XVI в., вновь появился на высоких уровнях государственной службы в XVII-XVIII вв. [25].

Нельзя завершить исследование объединяющей силы места, где лежали мощи преподобного Сергия, не уделив внимание роли Троице-Сергиева монастыря в развитии русской культуры. Вопрос, конечно, сложный и много­сторонний. Все-таки, я думаю, что через исследование грамотности Головкиных можно осветить некоторые сто­роны этого вопроса. К счастью, монастырские акты со­держат обильные материалы для исследования такого сорта. Акты иллюстрируют переход Головкиных от мира «устной культуры» к миру, по большей части, определя­емому письменным словом. Значение этого приобще­ния огромно. Устная культура – временная, потому что она зависит от продолжительности человеческой жиз­ни или от прочности человеческой памяти; письменная культура имеет постоянство, которое в случае Троице- Сергиева монастыря сложилось в форме архива. С тече­нием времени устная культура ослабляется, а письмен­ная культура имеет вид подлинного, достоверного описания событий. Устная культура по существу своему – местная, потому что она зависит от постоянных встреч людей; с другой стороны, письменная культура «порта­тивная». Легко послать документ куда-то или разослать его по всей стране. Так только с употреблением пись­менного слова можно построить аккуратную историю рода, или общества, или народа. Самое важное, грамот­ность создает возможность дать общую культуру всему народу [26].

Насколько мне известно, троицкие монахи в Присеках не учили Головкиных писать. Но до какой-то сте­пени монастырь настаивал на том, что надо записывать свои земельные дела, в связи с чем участники таких сде­лок ознакомлялись с письменными документами. Мож­но представить себе, что грамотность была не нужна пер­вым Головкиным, которые принимали участие в делах с монастырскими посельскими старцами в Присеках. Они не присутствовали вместе со своими родственниками послухами тогда, когда слушались подробности дела. Но позже, когда делами занялось следующее поколение и троицкие старцы представили относящиеся к делу гра­моты, Головкиным стало необходимо уметь читать и, впоследствии, писать. У нас нет никаких данных о гра­мотности первых Головкиных, Онисима и Никифора. И во втором поколении из пяти Головкиных только старший Онисимов, Иван, был грамотным [27]. Грамот­ность третьего поколения Головкиных едва ли была луч­ше. Из двадцати трех подписывал акты только Семен, сын Ивана Онисимовича. Но в это время другой Голов­кин неизвестного родства Федюня Захарьин сын под­писал послухом три акта [28].

Со второго десятилетия XVI в. количество грамот­ных Головкиных в последующих поколениях сильно увеличилось. Писали или подписывали грамоты тринад­цать из двадцати четырех или пяти Головкиных четвер­того поколения. Также муж Варвары Григорьевны Го­ловкиной Елизарей Иржевский был грамотным. По линии Ивана Онисимовича Даниил и Игнатий из че­тырех сыновей Семена вместе написали или подписали двенадцать грамот, и двоюродный брат их Василий Гри­горьевич Головкин сам прибавил одиннадцать. Грамотные у Никифоровых встретились в первой трети XVI в. только в лице Михаила (Останка) Даниловича Го­ловкина [29]. До конца XVI в. грамотность такого рода в следующих поколениях Головкиных оставалась более или менее постоянной. Возможно установить личнос­ти тридцати пяти Головкиных, из которых шестнадцать были грамотными. Например, цитирую данную грамо­ту 1565/66 г., которую написал Некрас Иванович Голов­кин. Владельцы Троицкой вотчины деревни Микитина были его тетки и двоюродные братья: Феодосия, жена Осипа Нечаева Григорьевича, и ее сын Несвита, Орина, жена Ивана Григорьевича, и ее сын Александр. Послу­хами были семь Головкиных: Пятой и Шестой Алексан­дровичи, Облез и Иван Григорьевичи, Никита Гаври­лович и Дмитрий Суморокович. Из них только Никита не подписал грамоту [30].

Таким образом, мы описывали уровень грамотнос­ти, который можно охарактеризовать как «функцио­нальный», или узкий, в том смысле, что употребляемый язык был очень формальный. Нельзя предполагать из актовых данных, что Головкины в Бежецком Верхе были действительно грамотными на уровне «высокой куль­туры», то есть умели читать и понимать, не говоря уже о письме, например, хронографии или труды отцов Цер­кви. Но существуют данные о том, что, по крайней мере, один Головкин достиг высокого уровня учености. Это был троицкий келарь Евстафий.

Как утверждала Николаева, Евстафий написал две иконы преподобного Сергия, одну в 1588 г., связанную с сооружением нового сергиевского саркофага, вторую в 1591 г., на которой было изображено заступничество Сер­гия, к рождению у царя Федора Ивановича и царицы Ирины наследника. Чтобы выполнить эти поручения, Ефстафию надо было быть знакомым и с житийной ли­тературой о Сергии, в том числе с рассказами, в которых святой заступился за рождения царственных наследни­ков, и с иконописной традицией изображения событий из жизни святого [31]. В заключение я хочу предположить, что, когда Евфимий Дмитриевич Головкин из Бежецко­го Верха стал троицким старцем Евстафием и позже ке­ларем, тогда под крышей монастыря он стал не только человеком знакомым с развивающейся высокой русской культурой, но и человеком, который ее создавал.

Род Головкиных в документах Троице-Сергиевой Лавры. Читать в формате PDF >>



Источник: Троице-Сергиева Лавра в истории, культуре и духовной жизни России / Материалы международной конференции 29 сентября – 1 октября 1998 г. – М.: Подкова, 2000. С. 7-23. 


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Я благодарю за помощь Григора Шеску и Русский и Восточно-Ев­ропейский Институт Университета Штата Иллинойс, и за редакторскую работу Алберта Либерфарба.

[2] Clifford Geertz. Centers, Kings, Charisma: Reflectins on the Symbolics of Power, в кн. Rites of Power: Symbolism. Ritual and Politics Since the Middle Ages. Ред. Scan Wilentz. Philadelphia, 1985. C. 150-71; Edward Shils. Center and Periphery: Essays in Macrosociology. Chicago, 1977. C. 31-47; David B. Miller. The Cult of Sergius of Radonezh and its Political Uses // Slavic Review. T.C11,1993. C. 680-699; Peter Brown. The Cult of Saints. Chicago, 1981.C. 75- 105.

[3] Donald Weinstein and Rudolph M. Bell, Saints and Society: The Two Worlds of Western Civilization, 100-1700. Chicago, 1982. C. 238-239; Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 195-205; Patrick J. Geary. Living with the Dead in the Middle Ages. Ithaca, NY. C. 77-92; Ludwig Steindorff. Memoria in Altrussland: Untersuchungen zu den Formen christlichenTotensorge. Stuttgart, 1994.

[4] О монастырях в латинском мире см. Barbara Н. Rosenwein: To Be the Neighbor of Saint Peter: The Social Meaning of Cluny's Property. 909-1049. Ithaca, NY, 1989. C. 108; Thomas Head. Hagiography and the Cult of Saints: The Diocese of Orleans. 800-1200. Cambridge, Eng., 1990. C. 102-107; о Тро­ице см.: Черкасова М. С. Землевладение Троице-Сергиева монастыря в XV- XVI вв. М., 1995; Pierre Gonneau. La Maisonde la SainteTrinite: UnGrand- Monastere Russedumoyen-agetardif( 1345-1533). Paris, 1993; DavidB. Miller. Donors to the Trinity-Seigius Monastery as a Community ofVenerators: Origins, 1360s-1462. // Московская Русь (1359-1584). Культура и историческое самосознание. Ред. A.M. Клеимола, Г.Д. Ленхофф. М., 1997. С. 450-477.

[5] Лихачев Н.П. Родопроисхождение дворян Головкиных // Известия Русскаго генеалогическаго общества. Т. II. СПг., 1909. С. 89-148; Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т.1. М.-Л., 1947. С. 169-177.

[6] Веселовский С.Б. Феодальное земле владение. С. 169-170,176.

[7] АСЭИ. Т. I. Сост. и аннот. С.Б. Веселовским. М., 1952. № 69, 158, 163.

[8] АСЭИ. Т. I, № 76,164; Черкасова С.М. Землевладение. С. 76-77, но см. и АСЭИ, Т. I, № 146-148 и Каштанов С.М. Очерки русской диплома­тики. М., 1970. №6.

[9] АСЭИ. Т. II, № 163? Неясно, кем приходится Онисиму и Никифору один Михаил Гавриловсын, который в документе 1456/57 г. подписался как дядя сыновей Никифора. АСЭИ. Т. I. № 258а.

[10] АСЭИ. Т. I, № 258, 258а, 270, 438-440, 443, 438, 626; Веселовский С.Б. Феодальное землевладение. С. 170-172.

[11] АСЭИ. Т. I, № 442, и Семенченко Г. В. О хронологии Троицких актов второй половины XV в. // Археографический ежегодник за 1987 г. М., 1975. С. 52.

[12] АСЭИ. Т. I. № 626; АРГ 1506-1526 гг. Ред. С.Б. Веселовский. М., 1975. № 57; Шумаков СЛ. Обзор Грамот Коллегии Экономики. Вып. 1. М., 1899. С. 5,38-39; РГАДА- Ф. 281. Бежецк. 57/1161,66/1170,73/1177, 74/1178; и ОР РГБ. Ф. 303 (АТСЛ). Кн. 518. Л. 29об-30.

[13] АСЭИ. Т. I. № 657; АРГ. № 57. С. 307; на самом деле Андрей дал свою долю Язвищи монастырю только в 1534 г.; доля Бориса попала в монастырь в 1534/35 г.

[14] Федор (Федюня) Захаров сын (1503/04 г.). АСЭИ. Т. 1. № 644-645; Митя Федоров сын (ок. 1511-1514 гг.). АРГ. № 96; Григорий Захарьин сын, и Афанасий, и Дмитрий Григорьевы дети (ок. 1518,1552/53 гг.). АРГ. № 162 и Шумаков. Обзор... Вып. 1. С. 6; РГАДА, Ф. 281. Бежецк 126/1230; Истома Федоров сын (1524/25 г.). АРГ. № 237; Истома Александров сын (1516/17 г.). АРГ. № 144; и Стефан Афанасьев сын (1538/39 г.). Шумаков. Обзор. Вып. 1. С. 28-29; РГАДА. Ф. 281. Бежецк 84/1188, и АТСЛ. Кн. 524. ЛЛ. 173об-177об.

[15] АРГ. № 70 и с. 310, № 266,287. С малой уверенностью можно пред­полагать личность еще двух других Никифоровых, Семена Кунаева (?) сына. Шумаков. Обзор. Вьп. 1. С. 16 и РГАДА, Ф. 281. Бежецк 214/1318; Василия Кузьмина сына. АРГ. № 144.

[16] До середины шестидесятых годов: АСЗИ. Т. I, № 637; АРГ. № 57,70, 144,159,162,180,237,241; Шумаков. Обзор... Вып. 1. С. 5,7-8,23,28,38- 39,48-50; РГАДА- Ф- 281. Бежецк 55/1159,57/1161,65/1169,66/1170,73/ 1177,74/1178,84/1188,108/1212,113/1217,115/1219,134/1238,135/1239, 145/1249,146/1250,266/1370; АТСЛ. Кн. 518. Л. 31-32об, 35-35об, 332-41; АТСЛ. Кн. 524.Л.8об-20,24-27,132-135,161-165,173об-177об,190-191об, 195об-196; АТСЛ. Кн. 332. Л. 211-211о6,228об-232. С середины шестидеся­тых годов: Черкасова. Землевладение... С. 136-175; Веселовский С.Б. Фео­дальное землевладение. С. 173-175; Веселовский, Монастырское землевладениие в Московской Руси во второй половине XVI в. // Исторические записки. Т. CVI. 1941. С. 95-116; Шумаков. Обзор... Вып. 1. С. 8-11,16,34. Вып. 5. М., 1910. С. 63; Вкладная книга Троице-Сергиева Монастыря. Подг. Е.Н. Клитинаидр. М., 1987. С. 131; РГАДА, Ф. 281,151/1255,161/ 1265,174-1278,177/1281,181/1285,192/1296,194/1298,214/1318,218/1322; АТСЛ. Кн. 524. Л. 66об-67,68-69,87об-89,91-93,124-126,140об-141об, 194-195.

[17] Шумаков. Обзор.;. Вып. 5. С. 63; Вкладная книга. С. 131. 

[18] Шумаков. Обзор... Вып. 1. С. 15; РГАДА, Ф- 281, 204/1308; АТСЛ. Кн. 524. Л. 45об-47, и АТСЛ. Кн.520.Л. 199-200об; Вкладная книга. С. 132; Черкасова. Землевладение... С. 162.

[19] Веселовский. Феодальное землевладение... С. 175-177.

[20] Веселовский. Феодальное землевладение... С. 175; Николаева Т.В. Кизучению некрополя Троице-Сергиевой Лавры//СЗМ. Вып. 3.1960. С. 184-185; Вкладная книга. С. 132.

[21] Николаева. К изучению... С. 184-185; Ее же. Троицкий живописец XVI в. Евстафий Головкин // Культура Древней Руси. Ред. А. А. Монгаит. М., 1966. С. 181-183.

[22] Шумаков. Обзор... Вып. 1. С. 8; РГАДА- Ф 281. Бежецк 151/1255; Вкладная книга. С. 132; ATCJI; Кн. 520. ЛЛ. 199-200об; Николаева. К изуче­нию... С. 177-183; Веселовский. Феодальное землевладение... С. 173-175.

[23] Шумаков. Обзор... Вып. 1. С. 10-11; РГАДА. Ф. 281.177/1281; АТСЛ. Кн. 524. Л. 91-93.

[24] Вкладная книга. С. 24.

[25] Лихачев. Родопроисхождение. С. 103-128.

[26] См. Brian Stock. The Implications of Literacy: Written Language and Models of Interpretation in the Eleventh and Twelfth Centuries. Princeton, 1983; M.T. Clanchy. From Memory to Written Record. England. 1066-1307. Cambridge, Mass., 1979.

[27] Иван сам написал четыре грамоты с 30-х или 40-х гг. XV в. до нача­ла XVI в.; АСЭИ. Т. 1. № 158,281,440, и 657.

[28] Семен: АСЭИ. Т. 1, № 657, Шумаков. Обзор... Вып. 1. С. 5; РГАДА- Ф. 281. Бежецк 374/1178; АТСЛ. Кн. 524. Л. 161-163; Федор Захарьин сын (1503/04 г.; до 1.1518 г.): АСЭИ. Т. I. № 644-645, АТСЛ. Кн. 530. Л. 1420об-21.

[29] АРГ. № 70,144,159,162,180,237,241; Шумаков. Обзор. Вып. 1. С. 5, 7,23,38-39,48-49; РГАДА- Ф- 281. Бежецк 55/1159,57/1161,65/1169,66/ 1170,73/1177,74/1178,84/1188,108/1212,113/1217,135/1239, и 266/1370; АТСЛ. Кн. 518. Л. 118об-120,29об-30,331-341; Кн. 524. Л. 124-126.

[30] Шумаков. Обзор... Вып. 1. С. 9; РГАДА- Ф- 281. Бежецк 161/1265; АТСЛ. Кн. 524, лл. 124-126.

[31] Николаева. Троицкий живописец. С. 177-181; Isolde Thyret, Blessed is the Tsaritsa's Womb: The Myth of Miraculous Birth and Royal Motherhood in Muscovite Russia// Russian Review. T. LIII. 1994. C. 479-496.


7 Мая 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...