Троице-Сергиев монастырь и московское купечество XV - начала XVI в.

Троице-Сергиев монастырь и московское купечество XV - начала XVI в.

Основанная в середине XIV в. Троице-Сергиева оби­тель уже с начала XV в. привлекает к себе внимание не только феодальной аристократии, но и представителей зажиточного московского купечества. Последние так­же нередко делали туда щедрые денежные и прочие вклады, а некоторые из купцов, обычно достигнув преклонного (по тем временам) возраста и передав на­лаженное торговое дело сыновьям, принимали в Троце-Сергиевом монастыре постриг, меняли мирские име­на на иноческие и доживали в нем оставшиеся годы.

Контакты московских купцов с монастырем докумен­тально зафиксированы с первой четверти XV в., со вре­мен игуменства преподобного Никона. Эти древнейшие свидетельства связаны с одним из самых именитых купе­ческих родов средневековой Москвы — Ермолиными.

По свидетельству «Слова о Дмитрии Ермолине», включенного в третью расширенную Пахомиеву редак­цию Жития Сергия Радонежского, один из представи­телей третьего поколения купеческой династии Ермо­линых, будучи еще молодым человеком, отказался в отличие от отца, деда и братьев заниматься торговыми делами и, променяв мирскую жизнь на монашескую, ушел в Троице-Сергиеву обитель, где был пострижен под именем Германа1. Сей необычный шаг, явно вызвав­ший удивление родных и знакомых, как можно предпо­ложить, был сделан им еще при жизни деда Васки, родо­начальника династии Ермолиных, хорошо известного в купеческих кругах Москвы, чем, вероятно, и объясняет­ся закрепившееся за Германом именное прозвище — Васкин, хотя другие его братья (Афанасий, Дмитрий и Петр) по имени отца Ермолы назывались Ермолиными. По­скольку с последней четверти XIV в. на Руси укоренилась традиция монашеского имя наречения по начальной бук­ве мирского имени, Герман Васкин в миру мог носить одно из таких имен, например, Гавриил, Георгий (Юрий), Григорий, Герасим. На одной из листов рукописной кни­ги «Пролог» из библиотеки Троице-Сергиевой лавры под 1429 г. сделано любопытное примечание: «В лето 6937, тогда игуменство дръжащу в Сергиеве монастыре Кирь Саве, строительство же поручено быстъ старцу Герману Васкину, келарь же бе тогда Сава Арбузовъ Черниковъ. Писал же Евстафие мирский человек, а прозвище ему Шепель»2. Использованный здесь термин «строитель­ство» можно истолковать двояко: во-первых, как монас­тырскую должность «строителя» (устроителя), возложен­ную на Германа; во-вторых, нельзя исключить, что он означал в буквальном смысле поручение заниматься строительными делами. На мой взгляд, оба объяснения вполне правомерны, ведь строителям обителей приходи­лось ведать прежде всего хозяйственными делами. Неза­долго до этого назначения, по свидетельству краткого Кирилло-Белозерского летописца, «В лето 6934 (1426) июня 29 сгоре монастыря Сергеева с треть 4 часа дня»3.

К сожалению, неясно, какие же сооружения возво­дились под руководством Германа после этого пожара. Быть может, деревянные кельи и трапезная? Нельзя пол­ностью исключить возможность его участия еще рань­ше в обеспечении строительства первого в обители хра­ма из камня, о чем недавно предположил Б.М. Клосс.

Следующая после Троицкого собора 1422-1423 гг. из­вестная нам каменная постройка (трапезная с поварней В.Д. Ермолина) появилась в Сергиевом монастыре лишь в 1469 г. Возлагая на Германа Васкина контроль за стро­ительными работами, монастырские власти явно учи­тывали деловую хватку и расчетливость выходца из бо­гатой купеческой среды Москвы.

В третьей расширенной редакции Жития Сергия Радонежского, составленного Пахомием Логофетом, повествуется о любопытном курьезе, произошедшем при пострижении в Троице-Сергиевой обители роди­теля Германа — именитого московского гостя Ермолы Васкина, получившего иноческое имя Ефрем. В духов­ные отцы ему тогдашний игумен Никон определил мо­наха со стажем — его же собственного сына Германа. Ес­тественно, Ермола (Ефрем) не мог не возмутиться такому обращению с ним, уважаемым в купеческих кру­гах Москвы человеком4. По предположению Н.Н. Во­ронина, Ефрем (Ермола Васкин) перешел вскоре в Ан­дроников монастырь, где в конце жизни, став его настоятелем, общался с Андреем Рублевым, завершал строительство Спасского собора5.

На протяжении всего XV в. прослеживается тесней­шая связь купеческого рода Васкиных-Ермолиных с зна­менитым подмосковным монастырем, основанным Сергием Радонежским, и с земельными владениями в Дмитровском уезде. Там же находилось и село Куноки, принадлежавшее купцу Петру Ермолину (дяде В.Д. Ер­молина) и пожертвованное им перед смертью Троице- Сергиеву монастырю6.

Стал по семейной традиции иноком Сергиевой оби­тели в 1446 либо в начале 1447 г. брат Германа и Петра — Дмитрий (в монашестве — Дионисий) Ермолин. Воз­можно, поспешный уход Дмитрия в монастырь связан с его весьма вероятным участием в заговоре 1446 г. про­тив Василия II. Как отмечали современники, монах Ди­онисий «многоречист и пресловущ в беседе, бе бо умея глаголати русски, гречески, половецки», имел «толикое богатство»7, доставшееся в наследство от отца и приум­ноженное им самим. Очевидно, он изучил греческий и татарский («половецкий») языки во время своих поез­док в качестве купца в Золотую Орду, Крым и в Визан­тию, где пользовался известностью.

Ушедший на покой Дмитрий Ермолин отличался вольнодумством и жил там при игуменах Досифее (1446- 1447) и Мартиниане (1447-1455). Последний упрекал старца Дионисия в различных грехах, в том числе в не­верии, в отсутствии должного уважения к мощам пре­подобного Сергия Радонежского («ко чюдотворцеву фобу»), значит, к его памяти, а также к монастырским властям («ко всему святому собору»)8. Будучи вольно­думцем, он сам не соблюдал монастырский устав и за­долго до появления в Москве под влиянием Новгорода кружка еретиков сеял зерна сомнения у прихожан, срав­нивая корыстолюбивых монахов с татарами, которым не следует давать милостыню. Стремясь распространить пошире свои взгляды за пределами монастыря, Диони­сий, «неверие в сердце держащу», стал «ис келии без вре­мени исходити и яже не подобает глаголати». Будучи ве­рующим человеком, он имел собственные представления о религии и предназначении церкви в обществе, роли мо­настырей и монашества. И они, резко отличаясь от офи­циальных, конечно, вызывали беспокойство и недоволь­ство игумена и других монахов, так как о его «хуле и роптании на монастырь и на весь святый собор» стало известно достаточно широко (« ...слышано бе не точию зде и у нас, но во многих покрестных странах...»). Протест старца Дионисия против монастырских поряд­ков нашел внешнее выражение в отказе участвовать в общей и довольно скромной трапезе: «Что имам сотворити, яко хлеба вашего и варения не могу ясти? А веда­ешь сам, яко вырастохом во своих домах, не таковыми снедми питающеся», — объяснил свое поведение Дмит­рий Ермолин. Когда же хлеб и рыбу приносили из тра­пезной прямо в его келью, он выбрасывал снедь, гово­ря, что «собаки наши такова... не ели»9. И дело здесь не столько в пренебрежении богатого человека скромной и однообразной пищей... За его поступками скрывались более глубокие внутренние мотивы, серьезные разно­гласия с господствовавшими церковными канонами, неверие в христианские таинства и догматы, возможно, даже призыв к реформе церкви. Весьма показательно, что такие критические настроения сформировались у одного из самых богатых и образованных представите­лей московского купечества.

Как видно, Дионисий был ярым противником общежительного устройства монастырей, введенного Сергием Радонежским и пришедшего на Русь из Ви­зантии. Согласно общежительному уставу монахам не дозволялось единолично владеть ценным имуществом, питаться отдельно (не из общего котла), допускать в иноческой жизни какие-либо другие различия и пре­тендовать на особое положение, связанное с их высоким имущественным и социальным статусом в миру. Богатей­ший московский купец полагал, что каждый, ушедший на покой за монастырские стены, должен завоевать это право трудом праведным и жить там по заслугам.

По словам составителя Жития Сергия Радонежско­го, раскаяние грешника за богохульство и неверие на­ступило лишь после постигшей его во время церковной службы божьей кары. Тогда-то к лишившемуся за грехи свои зрения, речи и телодвижения, оказавшемуся бес­помощным, непокорному и неукротимому старому Дионисию приехали по вызову игумена его ближайшие родственники: брат Афанасий, Петр и сын Василий10.

Сведения о строительной деятельности Василия Ер­молина в 1462-1472 гг. содержатся главным образом в так называемой Ермолинской летописи. Он руководил строительными и восстановительными работами в Мос­ковском Кремле, где воздвиг каменный храм св. Афана­сия Александрийского, восстановил обветшавшие сте­ны от Свибловой башни до Боровицких ворот (1462 г.), украсил Фроловские ворота своеобразными иконными образами из камня — горельефными изображениями св. Георгия на коне и св. Дмитрия (1464, 1466 гг.), творчес­ки завершил строительство Вознесенского собора в од­ноименном женском монастыре (1467 г.), служившем усыпальницей для великих княгинь. Вполне возможно, что ему приходилось выполнять какие-либо хозяйствен­ные функции (например, заниматься заготовкой мате­риалов) и во время возведения в 1460 г. Богоявленской церкви на Кремлевском подворье Троице-Сергиева мо­настыря, хотя в Ермолинской летописи при освещении этого события имя Ермолина не упоминается. Не раз ему доводилось, очевидно, бывать в подмосковной обите­ли и до 1449 г., когда его вызвали туда к тяжело заболев­шему отцу, и позже. Во всяком случае к 1469 г. монас­тырское начальство уже хорошо знало об успешной строительной деятельности В.Д. Ермолина, который на тот момент успел приобрести достаточно прочные на­выки в новом для торгового человека деле. И он полу­чил выгодный и престижный заказ на крупную пост­ройку в Троице-Сергиевой обители, с которой был тесно связан его род.

Накопленный опыт помог В.Д. Ермолину при стро­ительстве 1469 г. каменной трапезной с поварней Трои­це-Сергиева монастыря: «Того же лета в Сергееве мона­стыри у Троицы поставили трапезу камену, а предстатель у нее был Василеи Дмигреев сын Ермолина»11. В начале XVIII в. она была разобрана, но сохранились ее описа­ние и изображения. О ней восторженно отзывался архи­диакон Павел Алеппский, посетивший Россию в середине XVII в.: «Эта трапеза как бы висячая, выстроена из кам­ня и кирпича с затейливыми украшениями, посредине ее один столб, вокруг которого расставлены на полках в виде лесенки всевозможные серебряно-вызолоченные кубки»12. Ее нарядное «двухэтажное здание с башней, увен­чанной флюгером, хорошо показано на иконе XVII в., изображающей Троице-Сергиев монастырь. Сохрани­лись ее копии, сделанные гораздо позже: из Покров­ского собора Рогожского старообрядческого кладбища в Москве и Сергиево-Посадского музея-заповедника. На них трапезная с поварней, состоявшие из трех поме­щений (братской поварни и двух других палат), замет­но выделяются на фоне остальных монастырских пост­роек. Очевидно, по указанию Ермолина с фасада к стене поварни (состоявшей внутри из двух или трех палат) была прикреплена сохранившаяся до сих пор в отличие от самих построек каменная резная рельефная икона Богоматери Одигитрии (26,5x19,3 см), изготовленная мастерами Троице-Сергиевого монастыря и сыгравшая немаловажную роль в украшении хозяйственного по назначению здания»13.

Мироощущение В.Д. Ермолина позволяет глубже понять знакомство с Ермолинской летописью, обнару­женной А.А. Шахматовым в рукописном сборнике Мос­ковской Духовной академии, хранившемся ранее в биб­лиотеке Троице-Сергиевой лавры, а сейчас находящемся в Российской государственной библиотеке (Музейное собрание, Ф. 173/1 - 185.2, ранее носил иной № 8665). Она переписана на 297 листах тремя почерками второй половины XV в. и переплетена в одной книге с «Хожде­нием Афанасия Никитина» и богослужебными произ­ведениями. Этот единственный список Ермолинской летописи содержит уникальные сведения о деятельно­сти В.Д. Ермолина за 1462-1472 гг., отсутствующие в других источниках, что позволило А.А. Шахматову дать ей такое название. Составлена она, скорее всего, по за­казу самого Ермолина, занимавшегося также перепис­кой книг. Известно, в частности, его «Послание от дру­га к другу», адресованное писарю польско-литовского короля Я кубу14.

Как удалось установить, Василий Дмитриевич Ермо­лин (Дмитриев) и его сын Степан Васильев (Дмитриев) оказались причастными к судьбе рукописи «Хождения за три моря» Афанасия Никитина15. Ермолины-Дмитрие­вы поручили сделать с нее копию, сохранившую следы их литературного редактирования. Ермолинский спи­сок «Хождения» и одноименная летопись далеко не слу­чайно хранились в Троице-Сергиевом монастыре, куда, очевидно, известный московский строитель-зодчий и книжник ушел на покой в последние годы жизни.

Приняв постриг после 1472 г., Василий Ермолин дол­жен был непременно получить одно из наиболее упот­ребимых тогда монашеских имен, начинавшихся с бук­вы «В», скорее всего: Варлаам, Варфоломей, Вассиан. Их список невелик, что несколько облегчает поиск. Среди старцев Сергиевой обители, носивших в иночестве такие имена и живших там в 70-х — начале 80-х годов. XV в., и надо искать ушедшего на покой московского купца, зодчего, строительного подрядчика и книжника в од­ном лице. Обладателем имени Варфоломей стал в мона­шестве современник Ермолина великокняжеский дьяк Василий Мамырев, ушедший от мирских забот в Троице-Сергиев монастырь и скончавшийся там в 1490 г. Из двух оставшихся имен более предпочтительным представ­ляется Вассиан, хотя нельзя полностью исключить вари­ант как с Варлаамом, так и с реже употреблявшимися в русской монашеской среде XV в. именами (например, Варсонофий, Венедикт и др.).

В Житие Сергия Радонежского в редакции Пахомия Серба (Логофета) включено также слово «О Симеоне, сыне Антонове», исцелившемся от тяжкой болезни бла­годаря своей набожности16. Именитый московский ку­печеский род Антоновых (Онгтновых) связан с Сергие­вой обителью по крайней мере со второй четверти XV в. Как справедливо утверждает Б.М. Клосс, «поддержка купечества сыграла свою роль в материальном укрепле­нии обители»17. Правда, наряду о Антоновыми и Ермо­лиными ученый почему-то причислил к купцам Сурминых — представителей митрополичьего боярского рода, не имевшего прямого отношения к торговым лю­дям18. По-видимому, в стенах Троице-Сергиева монас­тыря был составлен в начале XVI в. список из десяти гостей-сурожан «Сказания о Мамаевом побоище», в который включены Антоновы, Саларевы, Шиховы и другие представители богатейшего московского купече­ства. По версии автора «Сказания», их якобы взял в 1380 г. в поход против Мамая Дмитрий Донской19. Можно вспомнить и о том, как кое-кто из московских гостей вместе с троицкими монахами участвовали в 1446 г. в заговоре Дмитрия Шемяки против великого князя Ва­силия II Темного. Все эти факты позволяют утверждать о довольно прочных контактах верхушки купечества Москвы с монастырем уже со второй четверти XV в. Они прослеживаются по другим письменным материалам. Из монастырских грамот можно узнать о земельных вла­дениях зажиточных представителей московского купе­чества (например, Ермолиных, Онтоновых-Бобровых, Саларевых, Хозниковых)20. Вкладная книга XVII в. (списки 1639 и 1673 гг.) содержит сведения о пожертво­ваниях купцов монастырю с XVI в.21

Для реконструкции истории купеческих родов Мос­квы XV-XVI вв. первостепенный интерес представляет древнейший пергаменный Синодик Троице-Сергиева монастыря 1575 г., хранящийся в Отделе рукописей Рос­сийской государственной библиотеки (ф. 304/III. № 25) и до сих пор слабо используемый исследователями. В нем над мирскими и иноческими именами надписаны сверху киноварью фамилии и прозвища князей, бояр, дворян, духовенства, других слоев населения, в том числе и купечества. Их принадлежность московским купцам оп­ределена главным образом по материалам дипломатичес­ких отношений Руси с Крымом, Польшей, Литвой, Тур­цией, в меньшей степени по данным актов, летописей, агиографических произведений (40 фамилий). Кроме того, принадлежность небольшой части антропонимов (3 наименования) торговым людям идентифицирована предположительно на основе семантики их прозвищ, например, Прасоловы, Суконниковы22.

Древнейшие поминальные записи датированы в пергаменном Синодике 1495 г. (Л. 72, 127 об.), самые по­здние — 1575 г. (Л. 215). Таким образом, на основе его материалов можно восстановить генеалогию зажиточных московских купцов на протяжении многих поколений. За единичными исключениями она представлена гостя­ми — сурожанами и их потомками — Алексеевыми, Бе­кетовыми, Варавиными, Подушкиными, Онтоновыми, Саларевыми, Страховыми, Ховриными, Хозниковыми и другими. Лишь два-три купца из числа упомянутых в Синодике (например, Иван Боровитинов) могут быть причислены к суконникам, стоявшим на ступеньку ниже. В Троице-Сергиевом монастыре поминали в XVI в. и тех из московских гостей, кто был переселен около 1489 г. в Новгород (Корюковы, Сырковы, Таракановы) и около 1510 г. в Псков (Ковырины). Часть упомянутых в Сино­дике 1575 г. зажиточных купцов имела земельные владе­ния под Москвой и в Новгородской земле — Онтоновы, Саларевы, Сараевы, Сафарины, Сырковы, Таракановы, Тропаревы, Ховрины, Хозниковы. Некоторые из них (например, Ф.В. Вепрь из рода Онтоновых, Бобынины, Ховрины) кредитовали феодальную аристокра­тию23.

Для внесения одного имени в Синодик Троице-Сергиева монастыря и пятикратного его поминовения (на «третины», «девятины», «полусорочины», «сорочины» и на год) требовалось внести значительный денежный вклад24. Именно поэтому в Синодике 1575 г. преоблада­ют фамилии и прозвища зажиточных торговых людей, имевших возможность вкладывать капитал не только в сферу торговли. Четырьмя прозвищами (Бобр, Вепрь, Копыл, Урвихвостов) представлен разветвившийся име­нитый купеческий род Онтоновых (Антоновых), его члены имели земельные владения под Москвой, креди­товали феодальную аристократию, построили на свои средства каменную церковь св. Варвары в Китай-городе в 1514 г. Упомянутыми в Синодике братьями Алексе­ем и Юрием Бобыниными тогда же был возведен в Кремле храм св. Афанасия Александрийского. Родона­чальник Таракановых — купец Таракан — поставил там же еще в 1471 г. первые светские каменные палаты25. Как ни странно, в записях Синодика 1575 г. не удалось выя­вить потомков В.Д. Ермолина, чей род был тесно связан с монастырем. Предки ряда купеческих династий (Ковыриных, Олферовых, Онтоновых, Саларевых, Сараевых, Черных), поминавшихся на службах в Троице-Сергиевой обители, названы в перечне десяти гостей-сурожан «Ска­зания о Мамаевом побоище», датированного Б.М. Клоссом началом XVI в.26

Показательно, что далеко не все из фамилий купе­ческих родов, записанных в Синодике 1575 г., можно встретить во Вкладной книге Троице-Сергиевой обите­ли (списки 1639 и 1673 гг.). Там среди жертвователей фигурируют лишь Таракановы, Вепревы, Хозниковы, Сырковы, Страховы, Ховрины27.

В поминальных записях Синодика перечислены муж­ские и женские, мирские (крестильные) и монашеские имена представителей купеческих родов, что позволяет судить о составе их семей и даже определить год кончи­ны ряда купцов. Часть фамилий записана лишь один раз (Ковырины, Позняковы, Полута и др.), но некоторые из наиболее именитых родов фигурируют в поминальных записях неоднократно, например: Таракановы — 8 раз, Саларевы и Страховы — по 7 раз, Хозниковы — 4 раза, Сырковы — 3 раза. Поскольку в процессе переписыва­ния поминальных записок в книгу могли быть допуще­ны погрешности, а конец записи не во всех случаях чет­ко улавливался, целесообразно в процессе дальнейших исследований сравнить их с записями определенных ку­печеских родов в синодике XVI в. Успенского собора Московского Кремля, а также с более поздними поми­нальными книгами XVII в. из самого Троице-Сергиева монастыря.

Плата за поминание в виде денежных сумм либо зе­мельных вкладов в Троице-Сергиеву обитель являлась своеобразным мерилом социального престижа для бога­тейших представителей купечества средневековой Мос­квы. Анализируя перечень имен с прозвищами купцов в пергаменном Синодике Троице-Сергиева монастыря, можно проследить их семейно-родственные связи глав­ным образом с конца XV в. и на протяжении XVI в. Ис­токи же ряда московских купеческих родов, уходящие в более древний период конца XIV — начала XV в., по это­му источнику установить практически невозможно.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Тихонравов Н. С. Древние жития преподобного Сергия Радо­нежского. М., 1892. С. 158-159; Клосс Б.М. Избранные труды. М., 1998. Т. 1. Житие Сергия Радонежского. С. 442,443.

2 ОР РГБ. Ф. 304/1. № 715. Л. 366 об. (либо по более поздней карандаш­ной пагинации — лист 365 об.). Описание славянских рукописей библио­теки Свято-Троицкой лавры. М.,1879. Часть III. С. 109-110. Приблизи­тельно в это же время старец Герман принимал данную А. И. Воронина «в дом святей Троице» на село Шатровское (См.: АСЭИ. М., 1952. Т. 1.№53. С. 54-55).

3 См.: Зимин А.А. Краткие летописи XV-XV1 вв. // Исторический ар­хив. М„ Л., 1950. Т. V. С. 27; Клосс Б.М. Указ. соч. С. 70.

4 Клосс Б.М. Указ. соч. С. 442,443. В ряде публикаций мною неверно указано родственное отношение Германа и Ермолы Васкиных. См.: Перхавко В.Б. Зодчий и книжник Василий Ермолин. М., 1997. С. 20.; Он же. Московские купцы-строители XV века // ОИ. 1997. № 4. С. 4.

5 Воронин Н. Н. Лицевое житие Сергия как источник для оценки стро­ительной деятельности Ермолиных/ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. XIV. С. 573- 575; Он же. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV веков. М., 1962. Т. II. С. 325-330.

6 См.: АСЭИ:, Т. 1. № 400. С. 292; Памятники социально-экономи­ческой истории Московского государства XVI-XVII вв. М., 1929. Т. 1.№ 150. С. 108. М.С. Черкасова ошибочно назвала отчество Петра Ермолина Дмитриевич, хотя в действительности он был братом Дмитрия и сыном Ермолы. См.: Черкасова М. С. Землевладение Троице-Сергиева монасты­ря в XV-XVI вв. М., 1996. С. 209.

7 Тихонравов Н.С. Указ. соч. С. 158, 163; Клосс Б.М. Указ. соч. С. 442,445.

8 Клосс Б.М. Указ. соч. С. 443,444.

9'Тамже. С. 443-445; Черепнин Л.В. Из истории еретических движе­ний на Руси в XIV-XV вв. // Вопросы истории религии и атеизма. М., 1959. Т. 7. С. 280-283.; Gonneau P. LaMaison de lasainteTrinitit Paris, 1993. P. 364-366.

10 Клосс Б.М. Указ. соч. С. 445,446.

11 ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 23. С. 158. Предположение Ю.А. Олсуфьевао том, что тогда же была возведена под руководством В. Д. Ермолина камен­ная поварня (кухня), стоявшая рядом с трапезной, получила поддержку в научной литературе. Хотя документальных свидетельств об этом не сохранилось, связь двух построек по времени и по общему замыслу не вызывает сомнений. См.: Олсуфьев Ю.А. Три доклада по изучению памятников искус­ства б. Троице-Сергиевой лавры. Сергиев Посад, 1927. С. 33-40; Ильин М.А. Из истории гражданского зодчества ранней Москвы // Краткие сообще­ния Института истории материальной культуры. М.; Л., 1947. Вып. 14. С. 84-91; Трофимов И.В. Памятники архитектуры Троице-Сергиевой лавры: Исследования и реставрация. М., 1961. С. 139; Балдин В.И. Загорск. М„ 1984. С. 29. (Изд. 2-е. М., 1989. С. 26-28); Выголов В.П. Архитектура Московской Руси середины XV века. М., 1988. С. 112-128; идругие работы.

12Путешествие Антиохийского патриарха Макария в половине XVII века, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским. М., 1898. Вып.III. С. 33.

13Олсуфьев ЮЛ. Указ. Соч. С. 33-40; Некрасов А.И. Древнерусское изобразительное искусство. М., 1937. С. 246. Рис. 176.

14 Седельников А.Д. «Послание от друга к другу» и западнорусская книжность XV века // Известия Академии наук СССР VII серия. Отделе­ние гуманитарных наук. Л., 1930. № 4. С. 223-238.

15 Перхавко В. Б. Ермолины-Дмитриевы и рукопись «Хождения за три моря» Афанасия Никитина//АЕ 1997. М., 1997. С. 92-95.

16См.: Клосс Б.М. Указ. соч. С. 425-427.

17Там же. С. 68.

18 Там же. См. о Сурминых: Веселовский С.Б. Феодальное землевладе­ние в Северо-Восточной Руси. М., Л., 1947. Т. 1. С. 420,421.

"См. Повести о Куликовской битве. Издание подготовили М.Н. Ти­хомиров, В.Ф. Ржига, Л .А. Дмитриев. М., 1959. С. 90, 130, 179; ПСРЛ. М., 1965. Т. 11. С. 54. Сказания и повести о Куликовской битве. Издание подготовили Л.А. Дмитриев и О.П. Лихачева. Л., 1982. С. 34, 397-398; Памятники Куликовского цикла. СПб., 1998. С. 157, 209-210, 234, 271. См. также литературу: Сыроечковский В.Е. Гости-сурожане. М.; Л., 1935; С. 24-26; Тихомиров М.Н. Древняя Москва (XII-XVвв.). М., 1947. С. 109; Он же. Средневековая Москва в XIV-XV веках. М., 1957. С. 154; Более критического и объективного мнения относительно достоверности рас­сказа о десяти гостях-сурожанах придерживаются современные иссле­дователи (см.: Кучкин В.А. Гости-сурожане «Сказания о Мамаевом по­боище». Кто они? // Генеалогия. Источники. Проблемы. Методы исследования // Тезисы докладов и сообщений межвузовской научной конференции. М., 1989. С. 54-56; Петров А.Е. Куликовская битва и сурожане // Коломенское. Материалы и исследования. М., 1995. Вып. 6. С. 58-66).

20 См. АСЭИ. Т. 1. С. 444-445,596,601,630.

21 См.: Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. Издание подго­товили Е.Н. Клитина, Т.Н. Манушина, Т.В. Николаева. М., 1987. С. 63, 115,148-149,155,161,222-223.

22 См.: ОР РГБ. Ф. 304/III. № 25. Л. бОоб; 67,76,77об., 108,119,131, 132,140,144об., 145,162,169,170,170об. См. о синодиках Троице-Серги­ева монастыря XVI-XVII вв.: Николаева С.В. Три синодика XVI в. из Тро­ице-Сергиева монастыря // Международная конференция «Троице-Сергиева Лавра в истории, культуре и духовной жизни России». Тезисы докладов. Сергиев Посад, 1998. С. 29-31; Спирина Л.М. Синодик 1679 г. из собрания Сергиево- Посадского историко-художественного музея-заповедника // Труды по истории Троице-Сергиевой Лавры. Сергиев Посад, 1998.С. 56-72. См.: Преображенский А.А., Перхавко В. Б. Купечество Руси IX- XVII веков Екатеринбург, 1997. С. 104; Семенченко Г.В. Кредиторы удель­ных князей Московского дома в конце XV-начале XVI века // ВИ. 1982. № 11. С. 84-94.

23 См.: Штайндорф Л. Поминание усопших как общее наследие за­падного средневековья и Древней Руси // «Сих же память пребывает во веки» (Мемориальный аспект в культуре русского православия). Мате­риалы научной конференции. СПб., 1997. С. 39-45;. Steindorff"L. Kluster als Zentren der Totensorge in Altrussland // Forschungen zur osteu ropдischen Geschichte. Berlin, 1995. Bd. 50. S. 337-353; Idem. Commemoration and Administrative Techniques in Muscovite Monasteries // Russian History. Chicago, 1995. Vol. 22, № 4. P. 433-454.

24ПСРЛ.СП6., 1853. T. 6. C. 191; СПб., 1910. Т. 20.4.1. С. 282, 387; M., 1965. Т. 13. С. 18; Т. 30. С. 141,143.

25 Клосс Б.М. Об авторе и времени создания «Сказания о Мамаевом побоище» // In memoriam. Сборник памяти Я.С. Лурье. СПб., 1997. С. 253-262.

26 Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря... С. 63, 115.


В. Б. Перхавко

Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной России. – М.: Покрова, 2000, 168-182 с.


12 марта 2014

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

14 Октября 1812г. Крестный ход вокруг Сергиева Посада
14 Октября 1812г. Крестный ход вокруг Сергиева Посада
В праздник Покрова Божией Матери в 1812 году по благословению митр. Платона (Левшина) наместник Троице-Сергиевой лавры совершил крестный ход вокруг Сергиева Посада для избавления города и обители от французов.
4 Октября 1738г. В Троице-Сергиевой лавре введено соборное правление
4 Октября 1738г. В Троице-Сергиевой лавре введено соборное правление
Из истории обители известно, что в этот же день, 21 сентября (4 октября н.ст.) в 1738 году, Указом Императрицы Анны Иоанновны было введено соборное правление.
«Клевета смущает души...»
«Клевета смущает души...»

10 (23) июля 1916 г. в газете «Сельский вестник» за подписью наместника Лавры архимандрита Кронида была опубликована статья «Бойтесь клеветников».

Пушка в подарок
Пушка в подарок

Однажды, много лет назад, келарю Троицкого монастыря довелось показывать иностранным путешественникам помещения монастырских арсеналов. Гости пришли в неподдельное изумление. Искреннее восхищение и уважение вызвала громадная, только что отстроенная крепость, оснащённая по последнему слову военной техники.

278-летие Указа о наименовании Троице-Сергиевой обители Лаврой
278-летие Указа о наименовании Троице-Сергиевой обители Лаврой

278 лет назад, 8 июля (ст. ст.) 1742 года, специальным императорским указом императрицы Елизаветы Петровны Троице-Сергиеву монастырю был присвоен статус и наименование Лавры.