Сын Единородный

«Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» [1]. Это последняя монументальная фраза во введении Евангелия от Иоанна, величественная и таинственная, как и все предыдущие, а все вместе они — словно гора огромных камней, положенных в основание сооружения, которое не от мира сего, но которое возводится для того, чтобы в нем обитала вечности.


Икона Спасителя из иконостаса Успенской церкви Покрово-Тервеничского монастыря

В первой половине этого введения самой загадочной, самой новой и самой судьбоносной является мысль о Слове как Боге, о Слове как посреднике сотворения мира и о Слове как носителе жизни и света. Во второй половине этого введения самая загадочная, самая новая в истории земной и самая судьбоносная — мысль о Единородном Сыне, полном благодати и истины, сущем в недре Отчем, являющем Бога, о Том, Чью славу на земле видели Иоанн Предтеча, Иоанн Евангелист и многие другие свидетели-очевидцы. Ибо Иоанн Евангелист говорит: «...И мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» [2].

Есть ли какие-то сомнения, или вполне очевидно, что Слово, Которое было в начале, это и есть Единородный Сын? Не говорится ли в первой половине введения Евангелия об одной Божественной сущности, которая называется Словом, а в другой половине этого же введения — о другой Божественной сущности, которая называется Единородным Сыном?

Нет, братья, никаких сомнений, и вполне очевидно, что Слово, Которое было в начале, это и есть Единородный Сын. И в двух частях введения Евангелия говорится не о двух различных Божественных сущностях, а об одной и той же. Значит, Слово, Которое было в начале, и было у Бога, и было Бог, и через Которое все начало быть, и в Котором была жизнь, и был свет человеков — это Слово есть то же самое, что и Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Который явил Бога, и славу Которого, славу как Единородного от Отца, видели многие.

Но как же понять, по крайней мере, что Слово и Сын означают одно и то же? Как поймет это душа, которая под законом?

На самом деле, души из сферы закона этого не могут понять. Ибо это понятия из сферы истины и благодати, и только души из этой сферы могут принять и постичь такие понятия. В сфере же закона эти понятия, как и все иные из сферы истины и благодати, могут быть лишь в какой-то степени представлены через знаки и приблизительные напоминания — так же, как дела и законы Моисея представляли через знаки и приблизительные напоминания царство истины и благодати Христовой.

Представьте себе полноводную и глубокую реку, которая вытекает из невидимого озера, находящегося внутри горы. Полноводная и глубокая река предствляет собой настоящую благодать для полей, лесов, животных и людей. Студеность, чистота воды, сила течения и другие особенности реки все же говорят вам что-то и об истоке ее. Однако вы задаете вопрос: «Где родилась эта река? Где ее начало, исток?» И, представьте, что случайно оказавшись на горе, внутри которой находится то невидимое озеро, начало и исток полноводной, глубокой реки, вы слышите из озера голос: «Это мой сын и мое слово». Сказало ли этим озеро истину? Может ли оно называть поток, из него вытекающий, своим сыном и своим словом? В общем, да. Почему же нет? Разве та река не из него родилась? И разве не говорит о нем та река всеми своими особенностями? Никто никогда не видел этого скрытого озера. Но река, из него вытекающая, представляет его: река — чадо этого скрытого озера, и она — слово этого озера. Та же самая вода в озере и в реке, тем не менее озеро — это одно, а река — другое. Этот образ вам в некоторых чертах напоминает о тайне Бога, от Которого рождается Единородный Сын и у Которого существует Слово, говорящее о Боге и всеми своими особенностями представляющее сущность и особенности Божии. Или представьте себе соловья, который поет, скрываясь в густом кустарнике. Вы слышите соловьиное пение, а соловья не видите. Но песня что-то говорит о соловье, о душе, о настроении, о силе, о способностях и других свойствах внутреннего мира соловья, из которого рождается песня. И соловей мог бы сказать о своем пении: «Это чадо мое и слово мое; это я сам». Может ли он свое пение называть своим сыном и своим словом? И может ли о своем пении говорить, что это он сам? В общем, да. Почему же нет? Разве то пение родилось не в нем самом? И разве не говорит о нем то пение своими особенностями? Соловей не виден, но пение являет его нашим ушам. И эта картина вам в некоторых чертах напоминает о тайне Бога, от Которого рождается Единородный Сын и у Которого существует Слово, своими особенностями представляющее сущность и особенности Божии.

Приблизительным предвестием — хотя и грубым — тайны Божиего Слова и Божиего Сына является также рождение детей от земных родителей. Не являет ли сын образ своего отца и живое слово о своем отце? Не являет ли дочь образ своей матери и живое слово о своей матери? Не являют ли дети особенности своих родителей? И когда их родители умирают, не остаются ли дети рупорами тех, кто уже в земле, видимым присутствием отсутствующих? И это в некоторой степени напоминает о тайне Бога, от Которого рождается Единородный Сын и у Которого существует Слово, своими особенностями представляющее сокровенную сущность и особенности Божии.

Так и живущим под законом в некоторых чертах, через примеры и картины из сферы закона, удается объяснить мистерию тождественности Слова Божиего и Сына Божиего. Те же, кто в сфере истины и благодати, легко понимают и принимают эту истину своей душой уже и как внутреннюю истину своей души, а также как мистерию своего собственного слова.

Слово рождается в душе человека. Все другие проявления человеческой души далеко не так определенны и полны, как слово. Слово может выразить самым совершенным образом и ум человека, и чувства человека, и волю человека. Человек, правда, может выражать состояние своей души и делами рук своих, и движениями, и знаками. Но все это — недостаточно определенные, неполные или опосредованные способы выражения себя, явления себя. Изваяние никогда не может выразить душу своего ваятеля столь же ясно, как непосредственные слова этого ваятеля; и картина не может выразить душу живописца, строение — душу строителя, пашня — душу пахаря, шитье — душу портного так же ясно и полно, как непосредственно из души слова живописца, строителя, пахаря, портного.

Слово — дитя души. Ничто не может выразить душу так совершенно, как то, что рождено душой. Знаки и жесты, и все дела рук человеческих — это слуги души человеческой, а не сыновья. Один сын выражает своего отца лучше, чем множество слуг. Одно слово раскрывает душу лучше, чем множество знаков. Чтобы раскрыть в определенный момент свои мысли и свои чувства, желания, страсти, страхи, намерения и предощущения, нам бы потребовались сотни знаков, тогда как зачастую одно слово или одна фраза все это сразу ясно и полно раскрывают. Ибо слово рождается в душе, прямо и непосредственно, а знаки, жесты и дела подаются, производятся, делаются при посредстве чего-то другого. Слово вытекает из души непосредственно, как река из скрытого в горе озера или пение из скрытого в кустарнике соловья. Чем озеро могло бы раскрыться" яснее, как не водой, которая течет из него? И чем соловей мог бы раскрыться яснее, как не пением, которое льется из души его? Вся природа стремится себя выразить; вся природа напрягается, чтобы промолвить слово из себя и о себе. Но у нее не получается ничего кроме знаков и звуков. От природы один лишь человек может родить слово в себе, промолвить слово из себя и о себе. Это Божественное наследие человека и драгоценный дар милости, который в сфере закона часто становится орудием гибели и уничтожения человека.

Слово выявляет все, что в душе происходит и совершается. Слово находится в связи со всеми возможностями и способностями души — но только через ум. Через ум выражаются в виде слов и мысли, и чувства, и желания, и страсти, и страхи, и намерения, и ощущения и предощущения. Всему и всякому в душе ум дарует слово. Ничто не может выйти из души наружу и объявиться в разумном и понятном слове, если не получит от ума для себя составленного слова. А что не получает от ума для себя составленного слова, то выражает себя через звуки, слоги, полуслова, вой, рычание, крик, воркование и т.д. Например, внезапный страх не получает словесного выражения, а выражается криком. Чтобы звуки стали все-таки артикулированными, связанными и составленными, чтобы они получили свое значение, чтобы они обрели свое полное выражение, свое слово — все то, что звуки желают выразить, должно непременно обратиться к уму, войти в ум, и от ума позаимствовать слово.

Из-за этого нередко слово отождествляют с умом. И из-за этого нередко Слово Божие отождествляется с разумом Божиим и называется мудростью Божией.

Кто бы знал, что имеется в человеке, если бы слово не выходило из него и не объявляло? Точно так же, кто бы знал Бога и что есть в Боге, если бы Слово не исходило от Бога и не объявляло? Ведь сказано: «Бога не видел никто никогда» [3], кроме Сына, сущего в недре Отчем. А вы скажете: «Какое же утешение дает нам евангелист, говоря, что Бога не видел никто никогда?» Истина никогда не оставляет своих чад без утешения. Ибо, как мы уже говорили, истина не является без благодати, соответственно, без полноты и обилия даров. Отсюда, соответственно, следует, что и эта, объявленная евангелистом, истина — что Бога не видел никто никогда — не была бы истиной, если бы не несла с собой утешение и благодать. Давайте вспомним только о различиях между законом и истиной, о которых мы ранее говорили, и обратим внимание, что эти различия выделены в Евангелии, а именно — в стихе 17, который предшествует новому и, на первый взгляд, неожиданному утверждению евангелиста, что Бога не видел никто никогда. Если же это утверждение привести в логическую связь с утверждением предшествующим, то кажущаяся загадка сама по себе разгадывается и неутешительное становится утешительным. В сфере закона Бога не видно, поскольку Бог существует не в сфере закона, а в сфере истины и благодати. В сфере закона находятся лишь отпавшие и отделившиеся от истины и благодати. Эту сферу Бог создал как мост между Собой и пропастью небытия и, по неизреченной милости Своей, поставил на этот мост всех тех, кто пожелал отдельности и отделенности от Бога. В сфере закона закон властвует, закон объявляется во все стороны, закон видится и чувствуется — закон, а не Бог. Бог же является властелином сферы истины и благодати. В сфере истины и благодати Бог властвует, Бог объявляется во все стороны, Бог видится и чувствуется — Бог, а не закон. И все пребывающие в сфере истины и благодати знают Бога, а не закон, видят и чувствуют Бога, а не закон, живут Богом, а не законом. Пребывающие же в сфере закона знают закон, а не Бога, видят и чувствуют закон, а не Бога, живут законом, а не Богом. Вот почему в сфере закона Бога никто никогда не видел. Бог действует непосредственно во всем царстве истины и благодати и опосредованно, через избранных людей, в царстве закона. Через избранных людей Бог дает мягкие законы, с помощью которых люди спасаются от власти суровых законов и постепенно приближаются к сфере истины и благодати. Это подобно тому, как человек разбавляет крепкое вино водой и дает его своему приятелю-пьянице, чтобы постепенно излечить его от пьянства и приблизить к обществу трезвых людей.

Но как обычно спящий не видит лица друга, склонившегося над ним, так во сне этой жизни человек, усыпленный магией закона, закрытый в клетке закона, не видит лика склонившегося над ним Бога, Который недреманно и неусыпно бдит над ним, любимцем Своим, отделившимся от Бога, но от которого Он, Бог, никогда ни на мгновение не отделялся. Поэтому, когда безбожный человек говорит: «Бога нет», он прав настолько же, насколько прав пьяный человек, который смотрит в книгу и говорит, что там смысла нет и что вообще смысла не существует, а есть только пляшущие буквы. Для человека, опьяненного этим миром, законы мира мелькают, сплетаются, сливаются и пляшут точно так же, как буквы в книге для человека опьяненного алкоголем. И потому, когда набожный человек говорит: «Бог есть», он прав так же, как прав трезвый человек, который смотрит в книгу и воспринимает смысл, едва замечая буквы. Для трезвого человека буквы мертвы, а смысл живой; для пьяного буквы кажутся живыми, а смысл мертв. Точно так же для набожного человека Бог — Живой, а законы мертвы, для безбожника же законы живы, а Бог мертв.

Итак, значит, Бога никто никогда не видел в сфере закона, под игом закона. Бога видят и знают только в сфере истины и благодати. Поэтому и говорится о Том, Кто Бога видел, о Сыне Единородном: во-первых, что Он полон благодати и истины; во-вторых, что Он в недре Отчем. Оба эти выражения означают одно и то же, а именно: Тот, Кто знает и видит Бога, должен жить в непосредственной близости от Бога, в объятиях Бога, в царстве благодати и истины. Он единственный может объявить о Боге с авторитетом Очевидца. Ибо те, кто рожден в мире закона, не могут ничего знать о другом мире, о мире истины и благодати. Только рожденные в другом мире, в мире истины и благодати, могут говорить о другом мире. Ведь птица, рожденная и выросшая в клетке, не может ничего сказать остальным птицам в клетке о свободе в лесу и о жизни в лесу. Только та птица, которая рождена и выросла в лесу, может говорить птицам в клетке о свободе в лесу и о жизни в лесу. Поэтому евангелист и подчеркивает существенные различия между законом и истиной, между Моисеем и Христом, между тьмой и светом, между теми, кто родился от крови, и теми, кто родился от Бога, между теми, кто познал и принял Бога, и теми, кто Его не познал и не принял — одним словом, между сферой закона и сферой благодати и истины. Эти два мира непрестанно находятся перед глазами прозорливого евангелиста, и он создает свою ткань из обоих этих миров, сближая их для сравнения друг с другом, но никогда не смешивая. Это как искусный ткач обращается с шелковыми и льняными нитями, не сводя глаз с нитей и шелковых, и льняных, но не смешивает их.

В завершение своего предивного благовествования евангелист говорит о Сыне Единородном, сущем в недре Отчем, что Он явил Бога, Которого из сферы закона не видел никто никогда. «Он явил» [4].

Как Его Он явил? Явил подобно реке, которая являет озеро, скрытое в горе, и подобно пению, которое являет соловья, скрытого в кустарнике; а более всего — подобно слову человека, которое являет скрытую в человеке душу. Пока слово в уме человеческом, оно бестелесно. Оно, как дух, стоит у врат плотского мира и ждет, когда ум облечет его в плоть. Наши мысли в значительной части — неизреченные слова. В значительной части ум наш мыслит словами — чистыми, слаженными, логичными словами, которые в нем живут, как духи у врат плотского мира. Когда душа пожелает, ум отворяет врата, облекает слово в изящную плоть, состоящую из звуков, и пускает его в мир плотский. И слово выходит в мир и являет душу. Нечто весьма подобное этому происходит и со Словом Божиим. Когда Бог желает, Он облекает Свое Слово в плоть и пускает Его в плотский мир, чтобы Его явило миру. Поэтому и сказано: «И Слово стало плотию» [5], и обитало с нами, телесными. До Иисуса Христа Бог являлся миру через избранных людей, через законодателей, пророков и учителей. Но то явление Бога, то проявление Бога, было через образы, знаки, через человеческие слова, через дела и гадания. Это подобно тому, как если бы некий человек выражал себя через образы, знаки, слова другого человека, через свои дела и гадания. Или как если бы слуги выражали душу своего хозяина. Через теснины закона на протяжении тысячелетий пробивались только отдельные лучи из царства благодати и истины, чтобы смягчить все же суровость закона и вернуть людей с пути, ведущего к гибели и небытию. А в образе Христа является не слуга, а Сын Единородный, сущий в недре Отчем. Бог является Своим собственным Словом, которое, как дух, стояло и ждало у врат плотского мира. Царство благодати и истины изливается в полноте жизни и света в царство закона. Сын Божий приходит в сферу закона, но не под власть закона. «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» [6].

О блаженный Свет! Вселись в нас и изгони из нас тьму закона. О блаженное Слово Божие! Вселись и в наши тела и яви нам Того, в Ком вся истина, вся благодать, вся жизнь и вся радость ныне и навеки. Аминь.


Источник: святитель Николай Сербский. Избранное. — Минск.: Свято-Елисаветинский монастырь, 2004.


Примечания

[1] Ин. 1, 14-18.

[2] Ин. 1:14.

[3] Ин. 1:18.

[4] Ин. 1:18.

[5] Ин. 1:14.

[6] Ин. 1:5.





2 Марта 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...