Слово и образ

Слово и образ

Евангелие от Иоанна начинается с тайны Сына Божия и именует Его Логосом. Переводить это имя как Слово — значит обеднять то неизмеримо более богатое содержание, которое вкладывает в это сло­во греческий язык. Латинский перевод святого Иринея сохраняет греческую форму, Логос, что яв­ляется, по-видимому, наилучшим решением. Ориген отмечает, что содержание некоторых слов «нельзя адекватно передать на иных языках, и лучше не переводить их вовсе, нежели умалять при переводе их значение» [1], — таковы Аминь, Алли­луйя, Осанна. Мартин Бубер указывает, что «биб­лейский язык имеет характер живого, реального диалога. Хор молящихся словами псалма: «Спаси нас по милости Твоей» благоговейно внимает, ус­лышана ли его мольба» [2].

Литургия органически усвоила этот диалого­вый, выразительный язык. Во время литургии оглашенных, литургии Слова, Евангелие нахо­дится в центре престола, на время же литургии верных оно уступает место чаше. Слово находит исполнение в Евхаристии, раскрывается в Жи­вом Боге, питает нас.

Слово входит в Историю, оно не только звучит, но творит Историю и зовет людей к действиям, в которых проявляется их дух. Время неотделимо от пространства, каждое творческое слово обращено к слуху и к зрению: «О том... что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что ося­зали руки наши, о Слове жизни, — ибо жизнь яви­лась, и мы видели и свидетельствуем, и возвеща­ем вам сию вечную жизнь...» (1 Ин. 1, 1-2). При­веденный текст великолепно свидетельствует о зри­мом характере Слова. Наряду с порядком мысли­мым встает порядок видимого, рядом со словом встает образ.

Обычно считают, что в эллинизме зримое пре­обладает над слышимым, а у евреев доминирует словесное. Израиль — народ Слова, внимательно­го слушания. Однако протестантский богослов Г. Киттель указывает [3], что в мессианских текстах призыв «Слушай, Израиль» сменяется словами «Возведи очи твои и виждь», слышание уступа­ет место видению. В Преображении рядом с Гос­подом — Моисей и Илия, именно в качестве ве­ликих боговидцев Ветхого Завета. Блаженны чи­стые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8); святой архидиакон Стефан в момент мученичес­кой кончины видит отверстые небеса. Когда апо­калиптические места Евангелий и Апокалипсис Иоанна говорят о конце (эсхатон), то просто сло­ва явно недостаточно, поэтому все завершается величественным, ярким, многокрасочным виде­нием явлений, говорящих особым, выразительным языком пластики. На отчаяние Иова Бог от­вечает впечатляющим рядом образов, которые и раскрывают, и, вместе с тем, хранят Его тайну, и Иов восклицает: Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя (Иов. 42, 5). В Библии слово и образ вступают в диалог, пере­кликаются друг с другом, выражают взаимодо­полняющие аспекты единого Откровения.

На протяжении всей Истории стоят зримые вехи, начиная с радуги, как знака свыше, что за­вет Бога с людьми непреложен. Престолы и святи­лища пред-изображают Храм — место Боговселения — и охраняют от всякой абстрактности в богопочитании. Ветхозаветные пророки преисполне­ны страхом перед чисто духовной областью, они сознают, что между небом и землей — трагическое, невыносимое расстояние, и у Исаии вырывается крик иудейской души: «О, если бы Ты расторг не­беса и сошел!» (Ис. 64, 1). В этом призыве — по­требность в пространственном измерении, в нем ожидание и жажда Воплощения: Истинно, истин­но говорю вам: отныне будете видеть небо отвер­стым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому (Ин. 1, 51).

Слову свойственно «доказывать», образу — «показывать». Вся долгая история Ветхого Заве­та — это борьба против идолов, против ложных образов и ожидание Образа истинного. В конце времен Бог открывает Свое человеческое лицо, Слово становится предметом созерцания: Блажен­ны очи, видящие то, что вы видите (Лк. 10, 23).

Иисус исцелял глухих, открывал очи слепым. Невидимое проявляется в видимом: Видевший Меня видел Отца (Ин. 14, 9). Отныне образ ста­новится существенной частью христианства на­равне со словом. На самом высшем уровне Слово предлагает Себя как божественная трапеза: Приимите, ядите: сие есть Тело Мое (Мф. 26, 26); в день же Пятидесятницы все охвачено огненными языками.

Не выражает ли Крест молчания Великой Суб­боты? Лишь его изображение дает возможность действительно внять этому молчанию, как бы увидеть его. Важно заметить, что Символ веры — это именно «символ», он не излагает вероучение, но тайны веры исповедуются в нем через начерта­ние истории спасения. Он прекрасно поддается иконографическому изображению, и иконы цер­ковных праздников говорят нам об этом в явленных образах: посредством видимого к нам нисхо­дит Невидимое, принимая нас в свое Присут­ствие.

Литургия — наглядное выражение Библии, Слово, явленное в литургическом действии: нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сде­лались позорищем для мира, для Ангелов и человеков (1 Кор. 4, 9). ...рукописание, которое было против нас, Он... пригвоздил ко кресту; отняв силы у начальств и властей, властно подверг их позору, восторжествовав над ними Собою (Кол. 2, 14-15).

Литургия создает свое обрамление: архитектур­ную структуру храма, формы и цвет, поэзию и пе­ние; ее гармонический ансамбль обращен к челове­ку в целом. Ее возвышенный дух требует трезвости, чувства меры и художественного вкуса. Вот почему небесная литургия, о которой говорит Апо­калипсис, определяет, формирует структуру зем­ной литургии, передает ей тональность образа не­бесного. Она определяет церковное искусство безо­шибочным критерием: его причастностью литурги­ческой тайне.

Парадокс подлинного философа Шестова по­казывает, что отрицание философии уже являет­ся своего рода философией. Отказ от образа есть также некий образ, обедненный образ ожидания, возврат к до-изобразительному периоду Ветхого Завета. Сущность вопроса заключается в том, что­бы осмыслить, какие образы законны и отвечают полноте Откровения.


Источник: Павел Евдокимов. Искусство иконы. Богословие красоты. «Христианская жизнь». - Клин, 2007.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] О христианском учении. 2, 2.

[2] Opera omnia. II. 1090.

[3] Die Religiongeschichte und das Urchristentum.


STSL.Ru


Теги: Иконопись
5 Апреля 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...