Серебряная мастерская Троице-Сергиевой лавры во второй половине XIX в.

Л.А. Шитова

В данной работе продолжено исследование деятельности лаврской серебряной мастерской в завершающий период ее существования по документам делопроизводственного архива.

Государственным указом 1859 г. при монастырях и архиерейских домах были упразднены должности штатных служителей, а из государственной казны с тех пор ежегодно стала поступать денежная дотация «на наем рабочих людей взамен штатнослужителей» [1]. В серебряной мастерской в этот период работало одновременно от 4 до 10 человек, причем очевидна тенденция к постоянной смене состава [2].

Стаканчик СПМЗ.jpg

Стаканчик. Троице-Сергиева Лавра. 1861 г. СПМЗ

Находилось серебряное заведение под контролем ризничего и часто именовалось как ризничная мастерская или «серебряная мастерская при ризнице» [3]. Последняя формулировка уточняет ее местонахождение за лаврской ризницей в нижнем ярусе крепостной стены под наместничьими покоями [4]. Практический контроль над ее деятельностью осуществлял смотритель из числа лаврских послушников [5].

Оборудована серебряная мастерская была наилучшим образом: имелись прокатный стан, наковальни, плавильные емкости и меха для раздувания огня, приспособления для золочения и серебрения «через огонь» и гальваническим путем. В документах перечисляются многочисленные инструменты для чеканки, гравировки, вальцовки, шлифовки, чернения и вороновки (патинирование под старинную вещь), приспособления для закрепки и обработки камней, а также различные химикаты, краски и т.д. [6].

Принимали в мастерскую не каждого, отбор проводился даже среди местных жителей. Так на прошение мещанина И.И. Сорокина, жителя Сергиева Посада, работающего в Москве, Учрежденный собор Лавры ответил отказом [7]. А на просьбу Ф.И. Чумакова сообщается, что вакантное место уже занято [8], но с ним заключаются контракты на изготовление иконных окладов для лаврской живописной мастерской, увеличивавшей в этот период объемы работы и имевшей в штате лишь одного серебряника — посадского мещанина С. Соколова [9]. Видимо, обмен между обоими художественными заведениями был заимообразным, так как в документах архива по серебряной мастерской указаны выплаты денег «рисовальщику» [10].

Работа в мастерской начиналась в 5 часов утра, заканчивалась в 18 часов, с обеденным перерывом в один час, но в летнее время, после Пасхи, режим несколько менялся: начало работы передвигалось на 4 часа утра, окончание — на 20 часов, обеденное время полагалось с 12 до 14 часов [11].

Среди различных служб Троице-Сергиевой Лавры оплату труда серебряников можно характеризовать как среднюю. Значительно выше она была, например, у приказчиков, фотографов, ниже — у поваров, слесарей, фельдшера [12]. После нововведений 1859 г. начисление зарплаты стало дифференцированным, с учетом отработанных дней, а иногда практиковался и почасовой расчет [13]. Кроме постоянного жалования серебряники получали «в награждение» за наиболее ответственные или срочные заказы [14]. Кроме денежных выплат власти Лавры оказывали своим рабочим различные вспоможения, из которых наиболее частыми были денежные субсидии «на поправку дома» [15]. Послушникам оплачивали пошив риз и шапочек, ученикам закупали сезонную одежду и обувь [16]. К праздникам в качестве поощрения всем мастеровым серебряного заведения, а также «трудящимся из братии» кроме денежных премий выделяли чай и сахар [17].

Нанимаемых в Лавру специалистов именовали в документах по-разному: вольнонаемными, мастеровыми, поденными или просто работниками [18]. Наряду с жителями Сергиева Посада, это были крестьяне и мещане из Смоленской, Рязанской, Калужской, Воронежской и других губерний, а также из различных волостей Московской губернии [19]. Значительно реже упоминаются жители далеких российских окраин, например, Андерс и Сергей Рутты, прибывшие в знаменитую обитель из Финляндии [20]. На место постоянного жительства иногородних мастеров Лавра ежегодно высылала сведения о них, выделяла средства на «выправление паспортов», уплату податей, «приписку к обществу» [21].

Кроме вольнонаемных серебряников в ризничной мастерской трудились лаврские послушники, имевшие профессиональное образование. Они также получали жалование, награждения и имели специализацию чеканщиков, граверов, посудчиков [22]. В 1860-х годах среди них упоминаются бриллиантщики Андерс Рутт и некто Григорий (выяснить фамилию не удалось) [23].

Следуя традиции, ризничные серебряники имели собственных учеников, не работавших на Лавру [24], но и в самой мастерской постоянно проходили обучение несколько мальчиков. Так в 1869 г. начал обучение Петр Переплетчиков, числившийся в 1872 г. уже вольнонаемным серебряником [25]. Срок обучения оставался традиционно неизменным около 4 лет, средний возраст претендентов был 10-12 лет. Примером служит прошение рабочего лаврской фотографической мастерской М. Березина: «...12-тилетний мой родной брат Андрей Березин... желает обучаться какому-либо ремеслу, и по моему усмотрению более нахожу его способным серебряному» [26].

Деятельность серебряной мастерской в первую очередь была направлена на обслуживание лаврских потребностей. Традиционно ко всем крупным праздникам чистили серебро в соборах: раки, оклады на иконы, богослужебные сосуды. Каждый год троицкий ризничий иеромонах рапортовал: «Вследствие указанного от 29 апреля 1775 года предписания, покорнейше доносим, что в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, церковныя и ризничныя вещи... все находятся в целости, и в церквях наблюдается надлежащая чистота и опрятность» [27].

Другим важным делом была починка обветшавшей утвари: крестов, кадил, блюд, подсвечников, ковшей, тарелок, «исправление окладов, венцов и надписей на древних иконах» [28]. Постоянно, например, чинилась «Сионская горница» (СПМ3. Инв. 5387) в алтаре Троицкого собора, и в 1875 г. к ней был выполнен «новый баллюстрад... с восточной стороны» [29].

Многочисленные документы подсказывают, что именно во второй половине XIX в. практически вся богослужебная утварь, находившаяся в пользовании, была заново вызолочена или посеребрена. Через мастерскую в 1870-е годы проходит оплата за труд золотарю монаху Тихону [30]. В эти же годы в отчетных материалах появляются ведомости по расходованию драгоценных металлов из «пробного» материала, из «ломового», из выжиги [31].

Ужесточились требования к качеству материала, о чем повествует прошение ризничего в Учрежденный собор: «При лаврской ризничной мастерской бывают многия церковныя поделки и починки, на кои нужно бывает отпускать из Ризницы ломовое серебро, и это серебро большею частью безпробное, и при деле мастерами и без того к низкому серебру может примешаться лигатура... Просим позволить 5 пудов ломового низкого серебра сплавить в горном правлении и привести в надлежащую пробу» [32].

Уровень же серебряной мастерской в первую очередь характеризуется вновь изготовляемыми вещами. Подавляющее большинство изделий, причем наиболее интересных, не сохранилось. Мы узнаем о них лишь по лаврским описям, где с залуженной гордостью указывается: «Ковчежец... устроен из лаврского серебра лаврскими мастерами в 1861 году», или: «Дарохранительница... сделана в 1903 году из монастырского серебра в лаврской мастерской» [33].

Чаша СПМЗ.jpg

Чаша. Троице-Сергиева Лавра. 1862 г. СПМЗ

Известно, что вещи для внутреннего («домашнего») пользования не клеймились [34]. Однако, в изучаемый период в документах мастерской постоянно мелькают расходы «на проезд в Москву, посланному с серебряными окладами для наложения пробы», «на приготовление серебряного листа для ризы и наложения клейм» [35] (изделия могут быть разными). К великому сожалению, лаврские вещи, имеющие клейма: годовое, пробирной конторы или пробное, абсолютно невозможно вычленить — они растворились среди множества себе подобных московских произведений. Поэтому, например, свидетельство об употреблении серебра на «сделание к скитскому деревянному сосуду чаши» [36] напрямую можно соединить лишь с одним деревянным изделием (СПМ3. Инв. 2031) из Гефсиманского скита, не имеющим знаков контроля.

В собрании Сергиево-Посадского музея в настоящее время хранится целый ряд неклейменых изделий лаврской серебряной мастерской второй половины XIX в., выявленных по архивным документам. Большая их часть относится к 1860-м годам, когда ризницу возглавлял иеромонах Авдий [37].

Самым ранним является небольшой стаканчик 1861 г. для хранения мира при освящении храмов. Его форма повторяет образцы рубежа XVII-XVIII вв. с характерными ножками-шариками, о которых в Описи 1859 г. сказано: «вместо ножек три пукольки» [38]. Ленточный орнамент на канфаренном фоне заметно тяготеет к «узорочью» XVII в. Этот факт не удивителен в системе господствовавшего в середине XIX в. «русского» стиля. Да и при возобновлении обветшавших вещей предписывалось их копировать [39]. В эти годы, например, чеканят большие подсвечники с ложчатыми чашами и поддонами [40] (не сохранились), которые даже по описаниям адресуют к образцам допетровской Руси.

В 1862 г. сделаны в мастерской две чаши для воды для освящения соборов [41]. Никакой специфики данные формы прежде не имели, а «новозделанные» представляют собой округлые горшочки, гладкие поверхности которых и минимальность декора (два узких пояска с пальметтами и «веревочкой») придают им схожесть с бытовыми сосудами позднего средневековья, сохранившимися в ризнице.

В 1863 г. из ризничного «ломового» серебра созданы два сосуда для освящения вина и елея [42]. Они представляют интерес с точки зрения выхода из конкретной ситуации, когда обветшавшие старые предметы требовали замены. Прежние сосуды не были полностью уничтожены, наиболее уцелевшие части (детали стояна) сохранены и подправлены (отчетливо различаются доделки, закрывающие части декора; с внутренней стороны видны следы чинки). Заново выполнены лишь чаши с крышками, покрытые густой сетью узора. Хронологическая разница выявляется при сравнении формы сложного барочного (скопированного с европейских образцов) поддона со стояном и простой округлой чаши. Лишь на крышке имеется ломаный ступенчатый выступ для визуального обобщения формы всего сосуда. Значительно отличаются приемы отделки разновременных частей. На старых деталях (видимо XVIII в.) повторяются европейские орнаменты и созданы они приемом контурной чеканки, имитирующей гравировку. На чаше же резное изобилие интерпретирует русские средневековые мотивы с характерными сдвоенными листиками.

Примером подобного «сочинительства» из «ломового» серебра, вышедшего из ризничной мастерской, является оклад Евангелия 1859 г. [43] (СПМЗ. Инв. 2481). Обветшавшая книга середины XVIII в. была отремонтирована, но уменьшена в размере: сохраненным среднику и наугольникам (о чем свидетельствуют клейма 1753 г. на верхней доске) как бы «тесно» в заданном пространстве. Однако их починили, позолотили, набили на яркий бархат, и «новое» Евангелие приобрело вполне импозантный вид, пригодный для богослужений.

Нижняя доска Евангелия, видимо, за столетие пришла в полную негодность, так как все пластины на ней, судя по клеймам, заново сделаны в мастерской Д.И. Орлова. С этим известным московским серебряным заведением (кстати, одним из немногих) Лавра имела постоянные контакты. Многочисленны примеры того, что заказы она оплачивала не только деньгами, но и ветхим материалом, подготовленным для переплавки [44]. Из него-то и были вычеканены пластины. Установление лаврского происхождения усложняется тем, что троицкие мастера накладывали клейма в Москве на собственные работы. Новые пластины выполнены в стиле второго барокко (рококо). Их орнаментальная усложненность, не всегда логичная, заметно отличается от прообразов предыдущего столетия, но в XIX в. эклектика, почти возведенная в принцип, не вызывала никаких эстетических возражений.

Сосуды СПМЗ.jpg

Сосуды для вина и елея.
Троице-Сергиева Лавра. 1863 г. СПМЗ

В 1862 г. были созданы дискос со звездицей (не сохранилась), отличающиеся от перечисленных рядовых вещей и сделавшие бы честь любой современной мастерской [45]. Они были исполнены в пару к драгоценному потиру, подаренному в Лавру императрицей Александрой Федоровной (не сохранился) «и по приличию для сходства с потиром, украшены камнями, кои взяты из панагий» [46]. Для дискоса были употреблены: панагия на диком сердолике с резным изображением Богоматери с Предвечным Младенцем, панагия на мраморовидном сердолике с «самородным» изображением главы пророка Иоанна Предтечи, панагия на сапфире с двухсторонним изображением Спасителя и Богоматери, а также изумруд [47]. Перекрестье звездицы украшал «агат с натуральным изображением вида главы Нерукотворнаго Спасителева Образа» [48].

Не вызывает сомнения, что в качестве образца были взяты золотые литургические сосуды, хранившиеся в лаврской ризнице. Форма скопирована с дискоса (ГОП. Инв.МР-850), вложенного в 1789 г. митрополитом Платоном (Левшиным), а идея декорировки камеями заимствована с комплекта (ГОП. Инв.МР-844), подаренного в 1795 г. императрицей Екатериной II. Зеркало тарели дискоса 1862 г. заполнено гравированным изображением «Агнца Божия, предлежащего на божественной трапезе и двух Ангелов с рипидами» [49]. Резные же камни вмонтированы в борт тарели в смысловой последовательности: вверху над гравированным сюжетом — образ Спасителя, по боковым сторонам — образы Богородицы и Иоанна Предтечи, вместе образующие Деисус. И только яркий темно-зеленый изумруд размещен внизу для красоты и симметрии. В отличие от золотых сосудов, выполненных «немцами», русский художник ставит акценты не на символических знаках (снопах пшеницы, виноградной лозе, дубовых листьях), а вводит традиционный изобразительный ряд.

Особого внимания заслуживает гравировка. Композиция, рисунок, орнамент, характер штриховки, расположение литургической надписи свидетельствуют о профессионализме художника. Не имея практически никаких доказательств, все же рискую отнести работу «вольнообязанному дворовому человеку» Ивану Ильину [50] (впоследствии послушнику, затем иноку Ионе), работавшему в лаврской ризничной мастерской почти 20 лет (1861-1879). Практически сразу же он числился единственным гравером, труд которого был постоянно затребован и регулярно вознаграждался премиями.

Сохранились две авторские работы мастера, но не в качестве серебряника, а резчика по кости (складень 1866 г. «Преподобный Сергий Радонежский с житием» — СПМЗ Инв.2941 и икона 1869 г. «Троица Ветхозаветная» — СПМЗ Инв.1990). На гладкой серебряной оправе складня гравирована надпись: «Сии складни резаны на слоновой кости в 1866 г. Свято-Троицкие Сергиевы лавры рясофорнымъ послушникомъ Иваномъ Ильинымъ, что ныне монахъ Иона, а в 1867 году были посланы на Парижскую Всемирную выставку и возвращены с почетнымъ отзывомъ». Надпись была сделана в год смерти мастера и, возможно, вознаграждение в 10 руб. «за вырезку надписи на складнях» [51] дано уже другому человеку, тем более надпись имеет своеобразный мемориальный оттенок.

В описях Лавры Иван Ильин уважительно называется художником [52]. Поэтому позволительно предположить относительную самостоятельность его творчества, остававшегося все же в русле лаврской традиции. Так, например, в композициях сцен жития преподобного Сергия вневременность образов, их статичность, проработка деталей напрямую соотносятся с литографиями, изданными в Лавре в этот же период (1860-1870-е годы) [53].

Высоко оцененные мировым художественным сообществом в 1867 г. на Парижской выставке образцы работ Ивана Ильина, очевидно, становятся в монастыре эталонными. Недаром в резных деревянных образках, тиражировавшихся с этого времени как в самой обители, так и в Сергиевском Посаде, существует несомненная стилистическая и исполнительская близость с подписными работами автора. Тем более сам мастер, видимо, занимался и резьбой по дереву, так как в мастерской в этот период возобновляли, например, не только серебряную обкладку, но и резьбу «старинного кипарисного креста» [54].

Дискос СПМЗ.jpg

Дискос. Троице-Сергиева Лавра. 1862 г. СПМЗ

В конце 1860-х годов Учрежденный собор констатировал, что в Троицком соборе многие ризы на иконы сильно обветшали и что на них «некоторых частей... совсем не имеется». Поэтому на несколько лет лаврская серебряная мастерская загружается работой по их возобновлению. Заново были созданы оклады (все утрачены) на иконы: «Успение Богоматери», «Богоматерь Смоленская», «Спас Нерукотворный», «Господь Вседержитель на престоле» и др. [55]. Все названные иконы имеют значительные габариты, поэтому большие серебряные листы заказывали в московской мастерской А.М. Постникова, причем, самое примечательное, что на листы «накладывали» клейма [56]. Так что если бы исчезли документы мастерской, а изделия, напро- тив, сохранились, то не было бы никакой возможности считать их лаврской работой.

Наиболее полные сведения сохранились по поводу оклада иконы «Богоматерь Смоленская» из местного ряда иконостаса Троицкого собора. Прежняя риза относилась к 1753 г. и за сто лет так «состарилась», что «богомольцы, во время благоговейнаго целования, не редко уязвляют себе уста и приходят в смущение» [57]. В 1869 г. решено было исполнить новую, на которую укрепить древние украшения (24 золотые сюжетные дробницы с чернью на раму, венцы, камни), а также заново сделать убрус и цаты. Жемчужный убрус вынизали жемчугом монахини московского Вознесенского монастыря [58]. Чудом сохранившиеся цаты (СПМЗ. Инв.2515, 2516) идентифицированы благодаря подробным описаниям. Опознавательной деталью на них служит большой граненый желтый хрусталь (названный топазом) с резным изображением «Троицы Ветхозаветной».

Письменные источники указывают, что риза выполнялась по благословению настоятеля Лавры московского митрополита Иннокентия (Вениаминова) и что рекомендовалось ее уравнять «по образу и благолепию древним иконам». Поэтому мастера употребили массу драгоценных камней (78), жемчужные, черневые, эмалевые отделки. Особо отмечено, что отбор и оправка камней произведены под личным контролем ризничего соборного иеромонаха Авдия [59].

Из работ ризничной мастерской второй половины XIX в. уцелели и два стакана, истории которых также подсказывают бумаги хозяйственного архива. Первый из них (СПМЗ. Инв.5050) входил в число 18 серебряных сосудов для соборных столов [60]. Однако выяснилось, что один стакан был «подарен Его Императорскому Высочеству В. К. Сергею Александровичу, по Его желанию в бытность в Лавре 14-го августа 1879 года», а вместо него сразу же сделан новый [61]. Опознать его не составило труда, поскольку воспроизводится гравированная на нем вирша:

«Добр неприветлив // Умен а не сметлив // Не продолжить беседу // Как раз наскучить соседу».

Новый стакан, скопированный через двадцать лет, совершенно не отличим от остальных. Правда, мы знаем, что в 1859 г. стаканы вычеканили из «лома», а новый из «пробного» серебра.

Другой стакан — чеканного мастерства, без клейм, с картушам, в одном из которых — сцена благословения преподобным Сергием на ратный подвиг Димитрия Донского, в другом — гравированный стих. Наивные строки сочинены, вероятно, в Лавре и напоминают надписи на упомянутых соборных стаканах:

«Русь святая от Мамая вся дрожит // Сам князь спешит // Взять от Сергия благославенье // На челе его смятенье //Не смущайся старец рек ему // Победишь верь тому».

Можно предположить, что сосуды с героической тематикой тиражировали, и что они могли служить подношениями почетным гостям в юбилейные торжества по случаю 500-летия Куликовской битвы. Образцом же для подражания могла стать большая кружка с аналогичным сюжетом (не сохранилась), подаренная князем В.А. Долгоруким архимандриту Антонию (Медведеву) в 1871 г. [62].

Стакан СПМЗ.jpg

Стакан. Троице-Сергиева Лавра. 1880 г. СПМЗ

Объемы собственных работ были невелики, поэтому заключали договоры со «сторонними» подрядчикам и для продажи в лавках и часовнях образков, крестов, колец, четок, которые тысячами поставляли не только из Сергиева Посада, но из Москвы, Воронежа, Рязани, Тулы и других городов.

В основном мастерская обслуживала надобности Лавры. Однако в этот период наметилась тенденция к некоторому расширению ее деятельности. В бумагах архива постоянно упоминается изготовление утвари для своих «филиалов»: Гефсиманского скита, пустыни Параклита, Сухаревского подворья, дома призрения и т.д. [63]. Занимаясь благотворительностью, изготавливали драгоценную утварь в окрестные церкви «по бедности» [64], а также работали на заказ для других монастырей, например, в Переславле, Могилеве, Пицунде [65].

Следует сказать, что серебряная и золотая утварь, в том числе лаврского производства, хранившаяся в монастырской ризнице и соборах, уцелела в незначительном количестве. В связи с указом ВЦИК 1921 г. о полной ликвидации церковного и монастырского имущества, большинство произведений XIX в. было изъято в Гохран и навсегда потеряно для истории.


Источник: Троице-Сергиева Лавра в истории, культуре и духовной жизни России: Материалы III международной конференции / Сост.: Т.Н. Манушина, С.В. Николаева. – Сергиев Посад: Весь Сергиев Посад, 2004. С. 384-402.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] РГАДА. Ф. 1204. Oп. 1. Д. 12864. Л.30 об.

[2] Можно отметить, что по переписи 1879 г. в Сергиевом Посаде насчитывалось 19 чеканщиков, 1 мастер золотого дела, 5 сусальщиков (И.П. Боголепова, В. Орлов. Промышленность уездных городов Московской губернии// Промыслы Московской губернии. Статистические сведения. Т.7., Вып.З., М., 1883. С.8.

[3] РГАДА. Ф. 1204. Oп.1. Д.9966. Л.72.

[4] ЦГАМО. Ф.2609. Оп.2. Д. 16. Л. 173. (На этот документ указала Т.В. Кузнецова, за что приношу ей благодарность).

[5] РГАДА. Ф. 1204. Oп.1. Д. 11700. Л. 102.

[6] Там же. Д.20201. Л.6906; Д.9274. Л.26; Д.9316. Л.13, 20; Д.9771. Л.28; 9968. Л.30; Д.8567. Л.4 и др.

[7] Там же. Д.9482. Л.8.

[8] Там же. Д.9020. Л.З.

[9] Там же. Д. 10177. Л.2 об, 35.

[10] Там же. Д. 10582. Л.21а.

[11] Там же. Д.9788. Л.11.

[12] Там же.

[13] Там же. Д.9288. Л.7 об; Д.9771. Л.28.

[14] Там же. Д.9288. Л.З 1 об; Д.23009. Л.79; Д. 10582. Л.25.

[15] Там же. Д.20167. Л.28 об.

[16] Там же. Д.9966. Л.27; Д. 10700. Л. 102; Д. 10159. Л.8806; Д. 11271. Л.73-74.

[17] Там же. Д. 1170. Л.214; Д.23040. Л.226.

[18] Там же. Д.20167. Л.29; Д.9067. Л.104; Д.23146. Л.9; Д. 12983. Л.30; Д.20201. Л.2906; Д.9274. Л.З 1.

[19] Там же. Д.20167. Л.29, 38 06, 103 об, 106; Д.20201. Л. 139, 147 06, 155 об, 185 и др.

[20] Там же. Д.9756. Л.121.

[21] Там же. Д.9288. Л.74; Д.9520. Л. 162; Д. 10379. Л.20; Д.9756. Л. 121.

[22] Там же. Д.9096. Л.9; Д.9067. Л.82; Д.9756. Л. 13 и др.

[23] Там же. Д.9968. Л. 125; Д. 10379. Л.20 об.

[24] Там же. Д.9020. Л.1.

[25] Там же. Д. 11700. Л.214.

[26] Там же. Д. 10979. Л.1.

[27] Там же. Д.9792. Л.1.

[28] Там же. Д. 11537. Л.З, 8, 10; Д. 12525. Л.34 и др.

[29] Там же. Д.12128. Л.13.

[30] Там же. Д. 11497. Л. 164.

[31] Там же. Д.11730. Л.9; Д.11537. Л. 16 и др.

[32] Там же. Д.8856. Л.1.

[33] Опись 1859г. Кн.2. Л.112 об; Опись 1908 г. Кн.2. Л.261. Д.23.

[34] Шитова Л.Л. Троицкое серебряное дело в XVIII в.// Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России. М., 2000. С.398.

[35] РГАДА. Ф.1204. Оп.1. Д.20201. Л.172; Д.9316. Л.10; Д.11053. Л.28.

[36] Там же. Д.9315. Л. 10.

[37] Опись 1859 г. 4.2. Л.684.

[38] Там же. Л.627 об.

[39] РГАДА. Ф. 1204. Oп. 1. Д. 10829. Л. I -6.

[40] Вкладная 1864 г. Л. 10. №20.

[41] Опись 1908 г. Кн.4. Л.486 об. №36; РГАДА. Ф.1204. Оп.1. Л.2. №9551.

[42] РГАДА. Ф.1204. Оп.1. Д.9795. Л.6; Опись 1859 г. 4.2. Л.630.

[43] Опись 1859 г. 4.2. Л.50 об. №90.

[44] РГАДА. Ф.1204. Оп.1. Д.11013. Л.96; Д.11700. Л. 101.

[45] Опись 1859 г. 4.2. Л. 161. №56.

[46] РГАДА. Ф. 1204. Oп. 1. Д.9551. Л .9.

[47] Опись 1859 г. 4.2. Л.253. №119, 120, Л. 161. №56; Опись 1737 г. Л.233 об; РГАДА ф. 1204. Оп.1. Д.9551. Л.9. (По мнению В.Г. Пуцко резные камеи — византийского мастерства XII в.)

[48] Опись 1859 г 4.2. Л. 161. №57.

[49] Там же. №65.

[50] РГАДА. Ф. 1204. Oп. 1. Д.20101. Л. 139.

[51] Там же. №12868. Л. 10.

[52] Опись 1908 г. Кн. 1. Л. 190. №692.

[53] Зарицкая О.И. Графика.// Преподобный Сергий Радонежский в произведениях русского искусства XV-XIX веков. М., 1992. С. 16.

[54] РГАДА. Ф.1204. Оп.1. Д.10009. Л.3.

[55] Там же. Д. 10385. Л.1-12; Д. 10822. Л.1; Д.11053. Л.2-28; Д.23009. Л.155- 156; Д.11736. Л. 1-5; Д.11700. Л. 101.

[56] Там же. Д. 11053. Л.28.

[57] Там же. Л.2.

[58] Там же.

[59] Там же. Л.11, 28.

[60] Шитова Л.А. Серебряная мастерская Троице-Сергиевой лавры в первой половине XIX в. // Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России. Материалы международной конференции 2000. М., 2002. С.

[61] РГАДА. Ф.1204. 011.1. Д.12818. Л.7; Опись 1859г. 4.2. Л.626.

[62] Вкладная 1864 г Л.200. №1124.

[63] ГРАДА. Ф.1204. Оп.1. Д..11537. Л.3,16; Д.11730. Л.12; Д.12042. Л.4 и многие другие.

[64] Там же. Д. 10185; Д.11873.

[65] Там же. Д. 10010; Д.9095; 11873.


Приложения

Вольнонаемные серебряники (1860-1880-е годы)

Андрей, 1864 г., ученик

Андреев Иван, 1862 г.

Андреев Сергей, 1864-1872 гг.

Алексеев Егор, 1864 г., посудчик

Болдырев, 1872 г., ученик

Волков Григорий, 1864 г.,

Гендоров Иван, чеканщик 1869-1870 гг, ученик

Григорьев Димитрий 1862 г.

Журавлев Феоктист, 1879-1880 гг., ученик

Комаров Димитрий Иванов, 1860-1861 гг., чеканщик, Воскресенский мещанин

Кобылин Николай Николаев, 1861 г., московский цеховой мастер

Копырин(ов) Николай, 1861 г.

Кокорев Иван, 1881-1885 гг., ученик

Курилин Иван, 1884-1885 гг., ученик

Лычков Иван, 1873-1885 гг., посудчик

Максимов Семен, 1864-1885 гг., чеканщик

Максимов Сергей, 1868 г.

Михайлов Алексей, 1873 г., ученик

Николай, 1864 г., ученик

Никулин Павел Матвеев, 1860-1868 гг., Сергиево-Посадский мещанин

Орлов Алексей, 1872 г.

Переплетчиков Петр, 1869-1873 гг., ученик, затем мастер

Сиротинин Гаврила Михайлов, 1860-1868 гг., крестьянин Клипского узда, с. Петрушино

Соколов Семен, 1862-1866 гг., чеканщик, Сергиево-Посадский мещанин, 1860 г.

Соколов Флегонт Николаев, крестьянин Романово-Борисоглебского уезда, д. Аносово

Сорокин Иван Иванов, 1862-1865 гг., Сергиево-Посадский мещанин

Чумаков Федор Иванов, 1860-1868 гг., Сергиево-Посадский мещанин

Шапошников Семен Алексеев, 1860-1861 гг., Сергиево-Посадский крестьянин

Шорников Михаил Павлов, 1860-1885 гг., Сергиево-Посадский мещанин

Серебряники-послушники (1860-1880-е годы)

Андреев Кирилл, 1862-1868 гг.

Андреев Тимофей, 1863-1868 гг., посудчик

Афанасьев Константин, 1863-1868 гг., чеканщик

Виктор 1864 г.

Волков Павел Петров, 1864-1873 гг.

Григорий, 1866 г., бриллиантщик

Зайцев Иван, 1860-1861 гг.

Иванов Александр, 1879-1885 гг.

Иван Ильин (монах Иона), 1861-1879 гг., гранер, дворовый человек, крестьянин Зарайского уезда, с. Клементьево

Ковалев Андрей, 1865 г.

Капытовский Егор Димитриев, 1860-1863 гг., посудчик, смоленский мещанин 1860-1861 гг.

Петр, 1866 г.

Пересветов Александр, 1872 г., смотритель мастерской

Прокофьев Иван, 1862 г.

Сидоровский Александр, 1860 г.

Степанов Василий, 1872 г.

Рутт Андерс, 1863 г., из Финдляндии

Рутт Сергей, 1860-1865 гг., из Финдляндии

Филипп 1864-1865 гг., чеканщик

Щукин Иаков, 1885 г.


8 Марта 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...