Разыскания о древнейших грамотах Троице-Сергиева монастыря. Вклад князя Федора Андреевича Стародубского

В архиве Троице-Сергиевой обители сохранились два документа, оформившие один, по существу, акт дарения, а именно передачу в качестве поминального вклада князем Федором Андреевичем двух озер в вотчину монастыря. 

Оба текста печатались не единожды, к ним неоднократно обращались исследователи. Стоит только назвать недавние монографии В.Б. Кобрина и М.С. Черкасовой [1]. Тем не менее новое внимательное прочтение казалось бы сухих и весьма небольших грамот обнаруживает значительную по объему информацию, до сих пор скрытую от ученых. Заметим, что в книге М.С. Черкасовой лишь кратко упомянут факт вклада с ограниченным, очень скудным комментарием по использованной литературе [2]. Никаких собственных вопросов источникам автор не задала. А они очевидны. Первый относится к датировке документов (в последней публикации она предельна широка), к их взаимной последовательности. В.Б. Кобрин, к примеру, условно принял относительную хронологию грамот, вытекающую из порядка издания в АСЭИ, но при этом подчеркнул неясность реальной их последовательности [3]. Но ведь взаимоотношения близких по главному содержанию текстов определяют мотивы выдачи именно двух, а не одного акта. Далее, не собран весь контекст по поводу объектов пожалования и его условий. Помимо прочего, дар князя Федора является одним из древнейших в ряду родовых поминальных вкладов. Наконец, обе грамоты обладают уникальной и не вполне совпадающей информацией по внутреннему устройству Стародубского княжества. Ряд интересных наблюдений в этом плане сделал В.Б. Кобрин [4], но некоторые его выводы неверны, а другие требуют развития. Из сказанного понятно, о чем в дальнейшем пойдет речь. Добавим лишь, что для первой трети XV в. и для такой разновидности документов (данные грамоты раннего типа) все выводы могут носить, конечно же, вероятносный характер.


Pc155876.jpg
Жалованная грамота царя Ивана Васильевича 
игумену Троице-Сергиева монастыря 
Артемию на село Остафьево 1552 года октября 27

1. Датировка и последовательность актов

С.Б. Веселовский, определяя хронологические рамки данных князя Федора Андреевича, исходил из дат настоятельства в монастыре Никона. Именно он назван в обеих грамотах. Поскольку сам Федор Андреевич, помимо родословных росписей Стародубских Рюриковичей, известен только по этим текстам, постольку значение имеет лишь хронология игуменства Никона в обители. В предельно широком выражении (без учета лет настоятельства Саввы) это 1392-1427 гг. (ничто не меняет здесь 1428 г., который недавно вновь предложил Б.М. Клосс, основываясь на мартовском летоисчислении [5]; полагаем, впрочем, что исследователь не привел пока серьезных аргументов в пользу своего мнения). Есть, однако, одна важная деталь, позволяющая пре¬дельно сузить датировку документов. Имеем ввиду то, как именуется монастырь. Весь корпус актов, связанных с именем Никона, четко делится на две группы. В одних текстах обитель именуется по своему главному посвящению — «святыя Троицы» (есть стилистические варианты, сейчас для нас несущественные). В других текстах монастырь обретает и второе наименование, по имени основателя — Сергия (здесь также налицо крайне незна-чительные отличия) [6].

Подчеркнем, что речь идет о юридически значимых документах, которые могли стать едва ли не важнейшим аргументом в почти неизбежных имущественных спорах. Поэтому данное различение вполне закономерно, оно соответствовало правовой ментальности тогдашнего общества. Оно коренилось также в представлениях того времени о святости и о том, как она опознается. Едва ли не решающим здесь было — в ряду иных прижизненных и посмертных чудес — обретение мощей, пока еще неканонизированного святого. Оно состоялось 5 июля 1422 г., после чего было установлено местное почитание Сергия [7]. Думаем, однако, что одного этого в глазах людей той эпохи (конечно, соответствующего положения) было недостаточно для устойчивого именования монастыря Сергеевым. Новый преподобный должен был обрести достойное его место упокоения, а именно каменный храм-реликварий. В Житии Никона возведение Троицкого собора из камня связано с фактом «ископания» мощей Сергия. Точные даты стройки источникам неизвестны. Совокупность же косвенных показаний позволяет ограничить собственно строительство (с уче¬том скромных размеров храма, но за вычетом времени на роспись внутренних стен, а, возможно, и полной их отделки) двумя, максимум тремя строительными сезонами. Иными словами, собор возвели в 1422-1423 гг. или в 1422-1424 гг. Учтем, что освящение церкви (его дату мы также не знаем) не предусматривало полного завершения абсолютно всех работ. Это относится и к фресковой росписи, и к полноте комплекта икон, и к завершенности всех видов отделки. Поэтому имеющиеся в литературе датировки завершения постройки Троицкого собора — 1426 г. (по Б.М. Клоссу), 1428 г. (по Е.Е. Голубинскому) — представляются неоправданно затянутыми, к тому же основанными на формальных признаках или же неточном понимании житийного текста [8].

Приведем дополнительные аргументы в пользу предложенной датировки. Как хорошо известно, 1425-1427 гг. были временем ужасающей пандемии, последовательно опустошившей практически все княжества и земли Северо-Восточной Руси. Апогей первой волны пришелся на лето-осень 1425 г. Говорить в таких условиях о значительных строительных работах в камне не приходится, равно как в 1426-1427 гг. Менее пагубным, но вполне тяжким был голод, разразившийся лютой зимой 1421- 1422 гг [9]. В этом, кстати, один из возможных реальных мотивов обращения за помощью к Сергию, для чего потребовались обретение мощей и местная его канонизация. Сообразуя приведенные факты, а также логические выкладки, приходим к выводу: строительство храма было начато летом 1422 г., завершено полностью или в основном в строительный сезон 1423 г., но никак не позднее лета 1424 г. В таком случае, обе данные князя Федора Андреевича следует датировать 1423 (или 1424) - 1427 гг., а в предельном варианте — после 5 июля 1422 г. до 17 ноября 1427 г. (день кончины Никона).

Высказанные соображения, как оказалось, фактически подтверждаются независимыми текстами. Для сравнения были отобраны княжеские грамоты и притом, по возможности, точно датированные. Из этой совокупности мы исключили акты московских великих князей. Дело в том, что их формуляр в интересующей нас части оказался на удивление инерционным. Еще при преемнике Никона, игумене Савве, обитель почти без исключения именовалась в них Троицкой. Только после 1432 г. московская великокняжеская документация обычно присовокупляет к обозначению монастыря имя его основателя [10]. Тем выразительнее два акта удельных князей. В марте 1411 г. радонежский князь Андрей Владимирович выдал жалованную грамоту, именуя обитель как Троицкую. 4 августа 1423 г. дмитровский князь Петр Дмитриевич пожаловал игумена Никона «святыя Троици Сергиева монастыря» правом ловли рыбы и бобров в омуте и на одном участки реки Вори в одноименной волости, входившей в его удел [11]. Итак, в 1411 г. князь, на земле которого монастырь стоял, тесно связанный с монахами обители, называет ее только по посвящению Троице. Через двенадцать лет и через год с небольшим после обретения мощей Сергия имя основателя монастыря органично включается в название обители князем, также хорошо знакомым с троицкой братией.

Теперь сравним тексты обеих данных князя Федора, фиксируя все содержательные, а также внешне малосущественные, но тем не менее значимые различия. При этом первой будем называть грамоту, опубликованную в АСЭИ (Т. 1) под № 4, а второй — изданную там же под № 5 [12]. Словесная формула адресата вклада выглядит в первом акте так: «даль есмь... игумену Никону и всей братье, или хто будет по нем ины игуменъ», во втором в аналогичном месте читаем: «дал есмь... игумену Никону, или по сем кто инои игумен будетъ у святой Троици». В последнем варианте нет указания на «всю братию» (в подавляющем большинстве грамот того времени эта часть формулы присутствует), традиционное «по нем» заменено архаизмом «по сем», в конце второго отрывка добавлено тавтологичное «у святой Троици»: в месте отточий в обоих текстах уже присутствует наименование обители, начинающееся, разумеется, со «святой Трои-цы». Далее в грамотах дано обозначение той территории, где находятся отдаваемые озера. Здесь также налицо за¬метные отличия, но их полезнее рассмотреть ниже, в третьем разделе статьи. Существеннее другое — очень неодинаково определены объемы вклада: в первой грамоте названы озеро Смехро «со всеми истоки» и озеро Боровое. Во второй грамоте помимо этого описаны упомянутые истоки: один «течет ис Смехра в Боровое», другой «из Смехра жо в реку в Шужохту» (современная Шижегда). Создается впечатление, что документ № 4 писался без реальной привязки к местности, в обобщенном виде. И напротив, второй документ (№ 5) отразил в данном случае топографическую конкретность стародубских земель и угодий. 
 
Клаузула с изложением условий вклада — поминание всего рода князя Федора Андреевича (а конкретно ряда лиц) — практически идентичны в обоих актах. Вслед за ней во второй грамоте идет абсолютно новый текст. В содержательном плане здесь налицо два совершенно разноплановых известия. При желании игумен имел право поставить двор «блиско озер» для лиц, направленных им для ловли рыбы в озерах. Разрешение со стороны князя Федора подразумевалось, но не формулировалось прямо, в тексте же говорилось о племяннике (князе Даниле Васильевиче) и сыне (князе Федоре) вкладчика, которые «дадут... поставити двор ватазе блиско озер...». Почему всплыли эти имена, князь Федор Андреевич тут же пояснил: именно этих родственников он «благословил старейшим путем Олехсинским станом». Так о важнейшем политическом событии князь Федор Андреевич сообщает мимоходом, в связи с уточнением условий вклада.

Статья с запрещением родственникам нарушать волю дарителя изложена в обеих грамотах весьма близко. Отличия носят стилистический характер: использованы разные глаголы с синонимичным значением (вместо «хто сю грамоту подвигнетъ» в первом документе, «кто ся грамоту рушит» во втором), неодинаково определен круг возможных нарушителей распоряжений князя Федора Андреевича. В первом случае он говорит о своих детях и племянниках, во втором — о тех же детях плюс «или кто моего роду». Эта подробность позволяет подозревать, что были учтены дети племянников в возрасте социальной зрелости. Остальное содержание статьи практически идентично.

Заключительные разделы грамот различны. В первом документе после традиционного подзаголовка «А на то послуси» перечислены пять имен. Двое — это сыновья вкладчика, названные по именам и отчествам, князь Иван Федорович, князь Федор Федорович. Отметим небольшую деталь: сыновья названы не в порядке старшинства. У князя Федора Андреевича было двое детей с именем Иван (бездетный Иван Морхиня и Иван Лапа Голибесовский), но оба были младшими братьями князя Федора Федоровича. За именами княжичей следуют имена на «-ов» трех персон, социальный статус которых прямо не обозначен. Иначе обстоит дело во втором документе. Здесь последняя часть начинается с формулы «о печаловании», правда архаичного вида: «А приходит» (об этом справедливо писал С. Б. Веселовский, а позднее В.Б. Кобрин [13]). Вслед за этим указаны двое князей (племянник дарителя князь Данила Васильевич и сын князя Федора Андреевича — Федор, причем названы они в порядке старшинства линий рода), а также двое бояр вкладчика. Имя Константина Михайлова известно перечню свидетелей в первом документе (там оно стоит на втором месте среди нетитулованных лиц). Следовательно, всех трех послухов первого акта можно уверенно причислить к боярам князя Федора Андреевича.

Последовательное сравнение текстов двух актов приводит к однозначному выводу: более ранней является грамота, напечатанная в АСЭИ (Т. 1) под № 4, более поздней — опубликованная там же под № 5. Учтем к тому же, что первая дошла до нас в подлиннике и нет сомнений в ее аутентичности. Поэтому предположение о том, что сначала был оформлен документ с привязкой к конкретной местности, с разрешением поставить двор, второе же по времени пожалование (с принципиально одним объектом вклада) опустило все эти важные и в хозяйственном, и в юридическом плане детали абсолютно невероятно. И наоборот, все логично при другом допущении. Троицкие старцы уже на начальном этапе освоения отданных им озер встретились с рядом затруднений, касающихся границ их новой собственности, а также условий хозяйствования. Поэтому и последовало обращение ко князю Федору Андреевичу через посредство «печальников», после чего вкладчик выдал вторую грамоту, не просто подтвердив свое прежнее распоряжение, но уточнив и развив его в существенных моментах. И еще одна важная деталь. Главными «печальниками» стали князья, наследовавшие князю Федору Андреевичу «в старейшим пути», именно к ним обращен текст от имени дарителя о разрешении поставить двор троицким старцам. Но это значит, что князья Данила Васильевич и Федор Федорович подтвердили законность самого факта вклада, притом в уточненном и расширенном виде.

Произведенное сопоставление позволяет, видимо, высказать предположение о месте и обстоятельствах написания обеих грамот. Уточнения по реальной топографической привязке истоков озера Смехро, «печалование» наследников и бояр князя Федора Андреевича указывают на правильную процедуру оформления документа, причем на месте, то есть в стольном городе княжества. И это понятно. Причины для обращения монахов к владетельному князю Стародубскому могли возникнуть после начального освоения озер. Можно догадываться, что это произошло после некоего времени — после зимнего подледного лова, а также летней ловли. И наоборот. Первый документ, судя по скупости описания объектов вклада и лапидарности заключительной части, возник вдали от Стародубского княжения и, как будто, при несколько необычных обстоятельствах. Выскажем догадку — первая грамота была написана при участии троицкой братии и, быть может, в самом монастыре. На это намекают три детали. Прежде всего, некоторые особенности клаузулы, формул