Путь жизни

Путь жизни

Как в природе: весна, лето, осень, зима — так и в жизни человека. Счастлив, кто проводил тихое, безмятежное детство, кто видел вокруг себя согласную семью и в родителях своих встречал высокие примеры доброй жизни. Но очень немногим теперь выпадает счастье иметь такое благодатное детство. Многие люди, которые могли бы быть теперь замечательными христианами, далеко стоят от спасительного учения Христова, потому что никто их не подвел в детстве ко Христу, никто их Христу не покорил, не поручил.

Детству, отрочеству и юности свойственны известная восторженность: так хочется найти предмет, достойный поклонения и благоговеть пред ним... И где, казалось бы, ближе найти такие предметы подражания, как не в своей родной семье, среди ближайших родных?

А между тем очень часто, когда в детях пробуждается сознание, они видят, насколько далеко стоят их родители от того святого идеала, который рисуют себе дети. И дети не только не могут в чем-либо добром подражать своим родителям, но еще должны призвать на помощь чувство большого великодушия, чтобы найти им оправдание в низких поступках.

Да, трудно, и очень трудно теперь милым детям идти за Христом и стать на евангельский путь жизни, путь добра и правды Божией.

Хочется только по опыту заверить, какое счастливое детство со Христом! Какие радужные небесные переживания доступны христианским детям! Сколько святой правды и высокой небесности в их чистых детских глазах! Неужели вы, мои читатели, не видите этого?

Однажды ученики Христа Спасителя обратились к Нему с вопросом: «Кто больше в Царстве Небесном?» Христос Спаситель, призвав малое дитя, поставил его посреди учеников и сказал: если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18, 3).

О, какое блаженное детство со Христом, какое счастливое!

Но вот теперь Господь часто призывает к Себе детей помимо родителей. И в этой истине мы можем убедиться на себе, из нашей личной теперешней жизни, когда многие из молодых, не находя, может быть, должной нравственной поддержки среди близких, родителей, родных, друзей, рвутся ко Христу, ища у Него отклика, разъяснения и того тепла в жизни, которого лишили их близкие люди и в котором так нуждается человек, особенно в ранние годы своей жизни.

Не забыть мне той истории, которую я читал в одной потрепанной, но весьма содержательной книжечке еще в своей юности. Помню, я тогда сильно плакал от всего прочитанного и пережитого из этой книги.

Дело касалось одной детской души, которая испытала страшную трагедию муки душевной, не находя себе выхода в жизни. Это был отрок с блестящими дарованиями. Сын профессора-язычника. Отец решил дать своему сыну самое высокое образование. Он поручил его воспитание одному весьма выдающемуся старцу, профессору, который тоже был язычник И вот мальчик, получая всесторонние познания о жизни, о мире, о людях, не находил себе удовлетворения. Его пытливая юная душа искала настоящей правды. Он задавал много вопросов своему воспитателю, например таких: «А кто, почтенный мой профессор, сотворил этот мир, в котором мы живем? А откуда явился человек на земле? А отчего все так дивно устроено? А почему эта вот бабочка так красива и кто ее такой сделал? А зачем на земле люди страдают и почему этот старец жалок и голоден? И отчего, мой почтенный профессор, умирают люди и даже невинные младенцы?»

Опытный учитель отвечал юному ученику со всею обстоятельностью и убедительностью знатока жизни и дела, но отрок нимало не убеждался этими доводами языческого учителя. Слыша от профессора всё новые и новые сведения из наук, мальчик становился всё более и более задумчивым. Его невинная душа искала настоящей правды, подлинной истины, которую мог дать только Христос. Только святое евангельское учение о жизни могло удовлетворить пытливый ум юного ученика. Своим детским сердцем мальчик чувствовал, что ему многое не говорят. Что от него многое, весьма важное скрывают. Он инстинктивно догадывался, что за мрачными облаками языческой философии есть истинное Солнце правды, о Котором умышленно ему не говорят, Которое от него хотят скрыть, и скрыть навсегда, сделав его самым несчастным существом на свете.

Родители и учитель заметили тайную грусть мальчика и приложили все старания, чтобы развлечь своего любимца всякими увеселениями и сладостями. Но отрок делался всё печальнее. Как цветочек, который закрывали от солнца в темную комнату, отрок увядал. Он сделался очень худой и скорбный. Совсем стал мало есть и мало спать. И когда утром родители встречали своего любимого сына после сна, то с ужасом замечали, что его глаза были воспаленные от слез. Он, бедный и милый мальчик, ночами не спал, а всё думал, думал и плакал от безвыходности мысли, не находя многих ответов в жизни.

Но однажды для маленького духовного мученика просияло теплое, светлое солнышко. Выйдя в сад, он увидел маленькую девочку-соседку. Она была так мила и прекрасна, что мальчика невольно потянуло к ней.

Это была младшая дочка землекопа, который был тайным христианином. Заигравшись с девочкой, мальчик забежал в их бедный дом и увидел в углу маленькую иконочку с надписью на латыни: Христос, Спаситель мира. Мальчик вздрогнул, и в то же время какая-то необъяснимая сила теплом согрела его сердце. Он быстро повернулся и убежал домой. В другой раз он увидел свою подружку, как она плакала в саду. Он тихонько подошел к ней и боялся спросить о причине ее слез.

— Мама, милая мамочка умерла, — сказала сквозь слезы девочка и вдруг тут же повеселела. — Но я ее скоро увижу там, на небе.

Когда мальчик пришел домой, старый профессор-учитель в необычном суровом тоне выразил недовольство своему воспитаннику: зачем он ходит один и где так долго задерживается? Мальчик мягко извинился перед учителем и тихо удалился в свою комнату. До следующего утра его не видели. Что он передумал в эту ночь? Сколько слез выплакал на своей детской постельке? Сколько раз он вставал и подходил к окну, в которое тихим, таинственным светом глядела луна. Миллионы звездочек мигали с высоты, как бы звали мальчика к себе:

— Идем к нам, у нас хорошо, у нас тепло и светло, у нас Спаситель мира...

Отрок снова вздрогнул.

— Спаситель мира, — тихо прошептал бедный мальчик, — Спаситель мира, я к Тебе хочу.

На следующий день мальчик заболел. Врачи, недоумевая, бессильно разводили руками. Они не могли понять, что это за болезнь и чем помочь мальчику. Родители были безутешны. Лишь мальчик сохранял спокойствие. Было видно, что всё его внимание сосредоточено внутри на чем-то очень важном. Шла напряженная, таинственная работа души.

Спустя некоторое время мальчик умер. Лик его был чист и светел.

Господь принял к Себе его детскую душу.

Детство тесно связано с юностью, и нам следует особенно подробно остановиться именно на этом периоде жизни человека.

Большинство читателей этих строк — юные души, которые полюбили Христа Спасителя больше всего на свете. Юность — пора, когда обозначается выбор пути человека на всю его дальнейшую жизнь, пора, когда вырабатываются привычки благочестия, пора, когда проявляются высокие идеалы жизни, жажда самоотвержения и подвига. И особенно стойка юная девичья душа, которая так чутка ко всему святому и высокому, которая так жертвенно и всецело может любить Господа, и тем более теперь, в наши дни, когда Христос Спаситель снова развенчивается толпой, снова раздаются крики: «Распни, распни Его...» А мироносицы нашего века идут, идут за Ним, невзирая на поношения, скорби, опасности.

Какое счастливое время — время юности! И кто сейчас, будучи уже в летах, не желал бы вернуть юность обратно? Счастливое это время, но и опасное! Юная душа — это молодое деревце, которое, если не привязано за крепкое, стоящее рядом дерево, будет навсегда кривым. Не сдержите юность, дадите ей полную свободу, не будете внимательно следить за нею, не согреете ее теплом участия и любви — вы не заметите, как юность зачахнет, подобно цветку, нежному цветку, поблекшему от жара или от чрезмерно обильной росы. Вот нет уже румянца на лице юноши или девушки, уже потухли светлые очи, светящиеся невинностью и весельем, уже не так нежно они относятся к своим родителям, не любят долго оставаться с ними и спешат от них скрыться из дома; не интересует их так живо учеба, занятия, не влечет и храм Божий, скучной и тяжелой становится молитва, в тяжесть посты и дела благочестия. Это худой признак — страсти возобладали над юным сердцем, порочное знакомство увлекло к себе, светские развлечения, чувственные греховные удовольствия стали выше духовного любомудрия. Спрашивается, где корень зла подобного явления нашего юношества? Премудрый давно сказал: Худые сообщества развращают добрые правы (1 Кор. 15, 33). Недостаточное воспитание и худое содружество, общество — вот основные причины тлетворного духа нашего современного юношества. Отсюда встает вопрос о юношеской дружбе. Дружба — какое это великолепное слово, многообещающее, многозначащее! Но если говорить о дружбе в современных условиях жизни, дружбе христианской, этот термин приобретает особую красоту, особое значение.

Какой должна быть высокая дружба, например, у тех юношей и девушек, которые наметили себе цель прекрасную, благородную, героическую — быть истинными христианами, любить Христа, любить девство, несмотря ни на какие препятствия к этой благородной цели? Причем всякое препятствие на этом пути только удваивает их энергию. Чем выше идея, тем светлее товарищество, дружество, тем радостнее дружба — это соратничество под знаменем Христа Спасителя нашего и Бога.

Большая радость в жизни — иметь единственного друга, человека испытанного, верного, единомысленного, доказавшего вам свою привязанность. Кто из вас не знает о светлой дружбе тех прекрасных юных мучеников, которые, связанные узами истинной дружбы, вместе пошли страдать за Христа и обрели светлые венцы чистоты и мужества. А сколько история христианской Церкви знает святых, которые в самом юном возрасте презирали опасности, насмешки, поношения, мучения и смерть. Почему? Потому что крепко любили Христа — Жениха Нетленного. И как умиляется сердце, когда видишь подобное в сердцах нашей современной молодежи — юношей, девушек, которые за свою святую веру несут всякие неприятности, огорчения в жизни в своих родных семьях, на работе — словом, везде, где только им приходится быть.

Спрашивается, какие бывают виды дружбы? Юношеская (девичья), семейная. Первая приобретает особую высоту и значимость. И я бы сказал: теперь, в наши дни. Народная пословица гласит: друг познается в трудный час. Господь перед страданиями сказал Своим ученикам: Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам (Ин. 15, 14). Но там, среди учеников, среди друзей был и Иуда. И настанет час, когда Спаситель мира еще раз кротко скажет ему: Друже, целованием ли предаешь Сына Человеческого? (Лк. 22, 48).

Да, мои дорогие юные друзья, нет ничего страшнее, ужаснее, бесчеловечнее, как подобного рода «дружба». И как подняться до высоты настроения Спасителя, чтобы терпеть такую дружбу? То есть иметь в друге, подруге — предателя, изменявшего тебе в самом главном — убеждении.

Но почему, когда я вспоминаю о юности, плачу? Почему слезы, жгучие слезы градом катятся по щекам всегда, как юность приходит на память? Потому ли, что юность прожита плохо? Или жалость невозможности вернуть юность снова? Нет. Плачу скорее о юности настоящей. О тех юных душах, близких мне, дорогих, милых, которым так трудно спасаться. О вечной юности плачу, которая так будет счастлива, так блаженна.

Одна девушка говорила, что она никогда в жизни не переживала такого сильного потрясения, как потрясение от потери своей верной подруги. Они вместе воспитывались, потому что были соседки. Вместе учились в начальной сельской школе, потом в институте. Вместе тайком бегали в храм Божий, чтобы не узнали другие студенты или учителя их убеждения. Во время каникул они сговаривались вместе ехать куда-либо в святую обитель помолиться, чтобы вздохнуть душой, освятиться сердцем. Были случаи, когда они без хлеба, без воды, без необходимой одежды, без крова переносили крайние неудобства и трудности. Но всегда были вместе. Им было очень даже радостно всё это переносить за Господа Спасителя, Которого они любили, кажется, одним сердцем, одной душой, хотя и были две души. И казалось, ничто на свете не могло поколебать их святой девичьей дружбы.

Но вот... получилось обратное. Подружка стала как-то отделяться, лицемерить, отговариваться. В храм идти ее уже надо было уговаривать. Посетить больного — надо было ее убеждать. Когда спросили мать этой подружки, то оказалось, что Лида (так ее звали) и домой-то стала возвращаться слишком поздно, да и одеваться-то как-то по-иному, чем раньше. Лида влюбилась. Стала гулять, грубить матери, а вместе с тем стала сохнуть, увядать, тлеть, и когда ее прежняя подружка увидела, то не узнала. Она стала другой, потрепанной, уже измотанной жизнью. Она была юная старуха.

Некоторым посчастливилось увидеть за несколько недель до кончины преподобного Амвросия Оптинского. Он изнемогал. Слова еле срывались с уст. Чувствовалось, что жив он каким-то непостижимым чудом. И вот восьмидесятилетний отходящий старец, ослабевший до последнего предела сил человеческих, терпевший свою жесточайшую неисцелимую болезнь, этот отходящий подвижник сиял возвышенной, духовной, торжествующей юностью. Это был старец с юной душой.

Да, мои дорогие и милые юноши и девицы, счастлив тот из вас, кто проживет свою молодость по-молодому. Кто волнуется высокими чувствами, отзывается на все прекрасное, возвышенное, преклоняется лишь святому, достойному и смело убивает в себе, с помощью Божией, движение тех позорных страстей, которые так часто омрачают светлый, прекрасный лик юности, юности христианской, святой, девственной.

Но как жаль смотреть на те юные души, которые могли бы свою юную жизнь провести иначе, а вместо того представляют из себя гнездилище страстей, и в этих страстях так изживают свои душевные силы, что становятся молодыми стариками. Не правда ли, как отвратительно это явление: юноша или девушка, которые утратили свой пыл, которых ничто не волнует, которые сквозь зубы цедят пошлые слова, которые в расслабленном теле носят испорченную душу, оскорбляют, грубят родителям, ищут удовольствий самых грубых, животных, самых пошлых развлечений.

И наоборот, как отрадно видеть человека, который в старости юн, который не только сохранил, но сильно разжег в себе тот огонь, которым пылает святая юность.

Представьте себе, дорогие мои, простую девушку, которая горит пред Богом ярким пламенем молитвы, которая, может быть, совсем в нелегких условиях жизни всё ярче разгорается любовью к людям, которая всех готова обнять и согреть, всем послужить, угодить, и ее молодые глаза горят на изможденном лице. И поставьте рядом изжившего душу, рассеявшего на ветер телесные силы, всё изведавшего, всем пресытившегося, не имеющего за душой ни одной светлой мысли, ни одного благородного порыва, и ответьте: где юный и где старик; где человек чести, долга и где обыватель?

Как прекрасна юность, идущая путем подвига, жертвы, идущая за Христом! И как благодарно будет потомство такому юношеству. И сколько благословений пошлет им верующий народ и какая им награда уготована на небе! О, как светла юность со Христом, как она благородна и жертвенна, как красива в своем поношении!

И если говорить прямо, откровенно, то как не сказать, что нашему юношеству двадцатого века, юношеству христианскому весьма трудно идти за Христом.

И дорожка-то, кажется, стала не такая, как раньше, и силы-то наши стали не те. А главное-то дело — в препятствиях на пути. О, сколько их — препятствий, трудностей, искушений, как мы их называем. Раньше, конечно, было их значительно меньше, чем теперь, и обойти их можно было, и перешагнуть, и убрать с дороги. Но вот попробуй-ка теперь!

— Как мне нравятся эти светлые службы, — говорила одна студентка, совсем-совсем молоденькая, случайно оказавшаяся в храме Москвы, — как ведь тихо и необычайно вежливо ведут здесь себя люди, но вот веровать я никак не могу. Слишком уж это старо.

— Нет, нет! — говорил в другом месте совсем еще молодой человек своему приятелю. — Я не могу не молиться, это дыхание моей души. Пусть это другим совсем непонятно и кажется отсталым и ненужным делом, но для меня это больше самой жизни.

И вот ведь совсем, кажется, будто и невозможно, чтобы в наши дни были юные христиане, искренне верующие во Христа Спасителя. А ведь как их много. А сколько еще так называемых ищущих Христа, стремящихся к Нему, желающих нести Его иго на себе. Особенно из тех, кто повидал жизнь, кто ее «вкусил», испытал ее обманчивые сладости.

Но, как известно, юность не бывает вечна. Она переходит в зрелость. Наши юноша или девушка успешно оканчивают курс учебы. Открывается широкая жизнь. Семья или иной вид жизни — одиночество. То и другое требует подвига, зрелого суждения. Детство и юность были приготовлением к жизни.

Хочется сказать о счастье в зрелые годы, о счастье христианской семьи, вообще сказать об успехах спасения души в этих условиях жизни. Я хочу вскрыть истоки счастья христианской семьи, в чем именно причины счастья или несчастья семейной жизни.

В наше время, да, особенно в наши дни, замечается возрастание чувства недовольства и неуважения детей к родителям. Происходит прямое нарушение заповеди Божией о почитании родителей. И верующий человек должен видеть в этом факте зловещий признак несчастья семейной, служебной и даже общественной жизни. Возможно ли, например, спокойно думать о том, как в некоторых случаях дети бьют своих родителей? Попирают материнскую любовь и грубо оскорбляют честь своего родного отца, позорят своим низким поведением своих братьев и сестер.

Неуважение к родителям есть вещь, которая должна быть вырвана с корнем из жизни христианина, ибо оно совершенно нетерпимо и преступно и подтачивает основы жизни человеческой. Рассказывают, что когда преподобному Серафиму Саровскому приходилось слушать, как дети осуждали своих родителей, он приходил в неописуемый ужас и немедленно закрывал говорившему рот рукой или книгой.

По сути дела, у детей, хотя и взрослых, семейных, нет лучших друзей в жизни, помощников, молитвенников, чем родители: едва ли они еще когда встретят эту мало требующую, всё прощающую, всё дающую родительскую любовь. Только когда сырая земля скроет от них родителей, когда замолкнет навсегда этот голос, умевший быть столь нежным и ласковым, закроются глаза, всматривавшиеся с любовью в родную жизнь детей, — тогда только человек, пренебрегавший этой любовью, почувствует свое сиротство и невольно заплачет.

Вспоминается признание одного почтенного человека, совсем даже не церковного, который при своем высоком положении в обществе, лишившись неожиданно родителей, печально говорил:

— Вот ведь такое странное ощущение, будто я совершенно одинок во всем мире, сирота, и всё кругом пусто, безразлично.

А другой, всеми уважаемый нами архипастырь Русской Православной Церкви, недавно почивший, светлой памяти митрополит Нестор, горячо и нежно любивший свою мать, в своих «Воспоминаниях» говорит, что он своей многолетней жизнью, бурной, тяжелой, опасной — и всё-таки счастливой (владыка прошел весьма нелегкий путь жизни и несмотря ни на что считает себя самым счастливым человеком в мире), обязан молитвам и любви своей мамы. Святитель Филарет, митрополит Московский, вселенские святители Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и многие другие замечательные пастыри и архипастыри Церкви, — какой прекрасный пример дают они нам, рядовым христианам, святых отношений к своим родителям, от благословения которых зависит наше счастье и успех в деятельности, а от проклятия — всякие неустройства, несчастья и потеря всего жизненного пути (ср. Сир. 3, 9).

Да, как видим, и зрелые годы имеют свои трудности на пути ко спасению. Это — семейные страдания, скорби и безвыходное одиночество. Что написать об этом последнем, то есть об одинокой жизни в зрелые годы? Ведь как много мужчин и особенно женщин переходят из юности в зрелые годы жизни и живут в одиночестве, то есть вне семейной жизни.

Если смотреть на это с точки зрения христианской жизни и спасения своей души, то можно сказать уверенно, что такой род жизни — самый наилучший, самый спасительный, верный. Он освобождает человека от излишней семейной суеты, он больше дает возможности служить Богу и людям, больше благотворить, молиться, думать о душе своей. Многие, особенно представительницы женского пола, зрелые годы своей жизни проводят вне замужества, идут путем иноческой или монашеской жизни, а то и вдовством непорочным.

Надо напомнить вам, дорогие читатели, что эти годы, годы зрелых лет, самые важные, самые серьезные в жизни человека. Это годы «купли» и годы «стяжания» духовного, годы, в которые человек должен особенно трудиться не покладая рук своих для вечной жизни. Детские годы и годы юности можно назвать приготовительными к настоящей, зрелой жизни. И в юности, конечно, человек может совершать великие подвиги спасения, но более здравые и более устойчивые действия в добре, в направленности к небесной цели присущи человеку зрелых лет, человеку пожившему, повидавшему жизнь людей, убедившемуся в превратности и непостоянстве всего земного, временного бытия.

Но вот посмотрите на эту старую деву, — да она, кажется, еще и инокиня, а может быть, и монахиня. Она уже имеет добрых полвека жизни, а то и больше. Но почему же она так беспечна, так нерадива, почему ее идеал — послаще поесть, побольше поспать и, конечно, как можно поменьше помолиться? Почему она так раздражительна, так умна на словах и так ленива на деле? Что, она не знает, что ее жизнь теперь несется к концу, забывает, что ей перевалило за полвека? Или она успокоилась, что ею в юности много сделано для Бога и для души? Совсем нет. Она в юности была очень ленива и болтлива или даже еще чище: она только и думала тогда о нарядах, да чтобы понравиться другим, да как бы увильнуть от послушания родителям, старшим. А теперь-то уж тем более. Достигнув, по милости Божией, зрелых лет, она совсем потонула в болоте нерадения и беспечности. И, главное, думает, что она спасается, что живет лучше, чем другие, что имеет право еще поучить молодых. Вот ведь какой ужас! Умоляю тебя, дорогая сестра! Мы с тобой в одних летах жизни. Наша земная жизнь, как камень с горы, стремительно несется к океану вечности. Остановись, осмотрись, нельзя жить так беспечно и лениво! Нельзя рисковать так безрассудно своей душой! Господь стучит в твое сердце, а ты всё благодушествуешь, медлишь, не думаешь спешить. Неужели ты имеешь глупый помысел расчета на старость? «О, я в старости буду трудиться, а сейчас поживу посвободнее...» Неужели так легко убедил тебя диавол будущим, которое совершенно не в твоих руках?

Вот, гряду, как тать в ночи (ср. Откр. 3, 3; 16, 15; 2 Пет. 3, 10).

Спасайся, родная сестра, мать, сейчас, именно сейчас, и страшись нерадения. Иначе опомнишься только во аде, но будет слишком поздно...

Прелестное, милое детство, очаровательная, свежая юность, более здравая, рассудительная зрелость... Так будем же спешить, мои дорогие братья, сестры, отцы, матери, дети милые, будем спешить, пока еще не совсем поздно!

Святые отцы наши богоносные в один голос зовут нас к ревности о своем спасении, о спасении наших детей, близких, родных, знакомых. Подняться самому из болота нерадения, помочь другим, напомнить третьим, что жизнь земная — миг в сравнении с вечностью. Так зачем же тыкаться в грязь, как жуки, и ничего более не видеть лучшего, светлого, возвышенного? Слышите, что говорит человек века сего: Где обетование пришествия Его? Ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творения, всё остается также (2 Пет. 3, 4).

Да, да, всё будто внешне остается так же, как и тысячу, две тысячи лет назад, но посмотрите внутренним оком на весь мир, всё человечество — всё ли так же, как прежде? Далеко нет! Всё, именно всё говорит о близости Его пришествия, и пришествия весьма скорого...

А что мы тогда скажем Праведному Судии? Что ответим, чем оправдаем себя и других? Может быть, чем-либо откупимся? Видишь войны на земле, видишь смятение в людях, видишь знамения на небе, землетрясения и падения городов, видишь гнойные раны на людях, видишь, видишь?.. Всё ты видишь, а, однако, говоришь:

— О, еще не скоро Он придет, а может, и совсем не явится... Поживу еще. Ведь другие-то живут в свое удовольствие.

О сатанинское внушение, бесовская лесть, обман вражеской силы!

Да, значительно время зрелых лет — очень важное время, и как умело, как разумно его надо использовать.

...Продай одежду свою и купи меч (Лк. 22, 36).

...Пойдите лучше к продающим и купите себе (Мф. 25, 9).

О страшное состояние дев неразумных! Всё проспали, забыли бодрствовать, пришел Жених, а их светильники погасли. Что-то ужасное, непоправимое навевает мне эта евангельская притча о десяти девах. Непрошеные жгучие слезы великой печали и сожаления о «спящих девах» волнуют душу и ранят сердце мое. Как вы, бедные мои, как вы сумели всё это проспать? Как вы и немного не побдели ради Жениха Нетленного? А вот теперь, хотя вы и девы непорочные, всё же чертог пре-светлый не для вас. Нет. Об этой великой трагедии нерадения я больше не могу писать, слезы душат мою больную грудь, рука отказывается выводить слова вразумления.

И всё это я вам пишу, брат мой любезный, сестра, мать, духовные дети, как достигшим зрелых суждений, зрелых лет своей жизни.

Потщимся сотворить праведную куплю, ибо время близко.

— Ох, и нагнал же ты нам страху, отец наш духовный, будто и вправду конец нашей жизни в зрелых летах наступает. А старость-то, разве это не время для спасения, исправления, разве не время и доя «купли»?

Да, верно, в мыслях копошится такое вражеское оправдание. Доводы весьма основательные. И старость — время спасения. Но, спрошу я вас, многие ли достигли старости? И всем ли она дала возможность исправиться, приготовиться к вечности?

Не отвержи мене во время старости (Пс. 70, 9).

Сара зачала и родила Аврааму сына в старости его (Быт. 21, 2).

О, если бы и нам принести плоды духовного делания в старости, если бы и для нас с тобой, мой любезный друг, старость была плодовита!.. Но как часто бывает наоборот.

Прежде всего, что такое старость? Это время немощей, бессилия, духовной и физической слабости, часто бездеятельности, забывчивости, бездвижимости. Ну что можно ожидать от подобной старости? Какого делания духовного, какого исправления? Каких добрых дел? А если учесть еще современные неурядицы, обиды и грубости со стороны родных и духовных детей, недовольства, распри, клеветы, оскорбления и прочее, и прочее, то что остается на долю нашего старца или старицы? Один сплошной ропот и уныние, а иной раз даже и отчаяние в своем спасении.

«Проснулась я от страшного хрипа и шума падающего на пол грузного тела», — жаловалась, плакалась в письме одна девушка.

— Тетя, тетя, что это тут делается, — в ужасе вскричала она. Ее сердце предчувствовало что-то невыразимо страшное. Она вскочила и села на край кровати. — Тетя, милая тетя, что с Вами? — не помня себя от страха, кричала девушка.

— Ох, Галинка, опять ты... — раздался сдавленный, хриплый голос восьмидесятилетней тети.

Галина разглядела в темноте, как тетя грузно и с усилием вставала с пола, а над ее головой с потолка свисал конец оборванной веревки.

— Боже мой, Боже мой, — заплакала девушка и рванулась к тете, — да что это Вы делаете, тетя милая!

— Кому я теперь нужна, все бросили, все забыли, и Богу-то я, видать, совсем не нужна.

Вот это старость, вот это лета преклонные. И где же здесь место спасению или духовному деланию? Как страшна и жалка такая старость, и как много теперь подобного. Но, благодарение Господу, не везде такое бывает. Есть и совсем другая старость, старость благодатная, тихая, озаренная великой и светлой верой в будущее; старость — как завершение всех земных подвигов, успокоение страстей и чарующего благодатного покоя.

Ей уже сто пятнадцать лет. Да, да, более ста лет. Хотя великий пророк и начертал: аще же в силах осмьдесят лет (Пс. 89, 10). Но она живет уже сто пятнадцать лет. Да еще такая живая, подвижная, светлая, общительная. Всё в ней как бы светится, лучезарит, издает сияние. Она вся прозрачная, как Ангел, и всё говорит, наставляет, чего-то лепечет, невыразимо ласково улыбается. Сто пятнадцать лет ей, а душа кажется пятнадцатилетней, юной, совсем-совсем еще только расцветающим цветочком. Мы ее и ее подруг провели по всей Академии, показали Церковно-археологический музей, всю церковную утварь. И она обо всем спрашивает, всем интересуется.

— Кто же она такая?

— Да схимница. И вот горе — забыл, как ее звать! Ведь только вчера я сам водил их по Академии нашей, — говорил молодой иеромонах Троице-Сергиевой Лавры.

Да, есть у нас еще такая старость. Есть! Это старость со Христом, старость, причем весьма уже ветхая — сто пятнадцать лет.

Но сколько в ней юной жизни, сколько радости веры, живого упования на будущую вечную жизнь!

Хотя премудрый Соломон сказал, что украшение стариков — седина (Притч. 20, 29), но здесь можно и даже нужно добавить, что украшение старцев — не столько седина, сколько по-доброму прожитая жизнь, обилие добрых дел, радость веры и живое озарение души начатками вечной жизни.

О мой милый друг! Как нам надо помнить, не забывать, что благодатная старость, ее долголетие даются как дар за добрую и праведную жизнь. Это есть венец всей жизни человека. И если мы с тобой провели, хотя и в невинных, но в радостях и веселии свое детство, если наша золотая юность пронеслась в буйном вихре страстей и пороков, если и солидная зрелость прожита в нерадении, то можно ли и даже честно ли ожидать нам от Бога тихой и безмятежной старости? Достойны ли мы ее иметь, как награду за наши труды?

Но если бы только старостью заканчивалась наша земная жизнь! Если бы она была конечным пределом нашего бытия! Но ведь за старостью следует нечто более важное, более страшное — неизбежная смерть, а за ней — и вечное воздаяние: вечная жизнь или вечная смерть (нескончаемые муки).

Нет! Я дальше не смею писать, мысль путается, рука немеет. Я невольно коснулся вечности. Я приблизился к тайне загробного бытия. Я не в силах вести тебя дальше, мой дорогой друг. Остановимся, остановимся здесь, дальше — предел, тайна. Путь, ведущий в вечность...

О, сколько душ человеческих обрывались здесь в бездонную пропасть и навсегда погибали! Вечность, вечность! Ты доступна только человеку гигантской веры и пламенной любви к Богу. На этих могучих крыльях только и возможно воспарить над тайной, непроницаемой вечностью и влиться душой в океан светлой горней жизни.

Но нам-то... нам-то еще предстоит одолеть путь земной жизни, путь нелегкий, опасный, сложный. И если ты, мой милый читатель, еще дитя по летам, то проводи свое детство в святом послушании родителям, старшим, не обманывай их, не лукавь. Но учись быть тихим и кротким, какими в детстве были преподобные Сергий, Серафим Саровский, святой праведный Иоанн Кронштадтский.

Если ты уже юноша годами или девушка, наипаче убеждаю тебя жить достойно христианской юности. Юности, которая светла, ясна, необычайно прекрасна только со Христом. Только с Ним юность может быть свежа, как утренний цветочек, смиренна, как склонившаяся фиалка, красива, как алая роза, и благоуханна, как лесной ландыш. Я прекрасно знаю, мой юный друг, что теперь трудно сохранить юность во всей ее чарующей невинной прелести и красоте, ибо сильно свирепствует враг спасения, которому прямо невыносима девственная чистота тела и души. Поэтому он сам, будучи весьма нечистым, гнусным и безобразным, стремится обезобразить и юную душу по своему же виду. Но я рад за тебя, мое чадо. Твоя юность со Христом, и никакая вражья сила не посмеет осквернить ее. Стремись к смирению, возгорай пламенем любви ко Господу и иди путем неуклонного подвига в жизни. Чаще достойно соединяйся со Христом (в Святом Причащении), и над летами твоей юности всегда будет парить венец вечной красоты и ангельского счастья.

Но подожди. Может быть, твоя золотая юность уже потеряла прелесть свежести и невинного девства? Ведь может быть! И неужели теперь всё уже потеряно и безвозвратно утрачено навсегда? Неужели теперь твоя жизнь совсем напрасна, бессмысленна? Нет! Мой милый, бедный друг. Тысячу раз нет! Хотя и говорят, что разбитое в прах невозможно восстановить. Но есть сила, которая и это делает. Это сила Божественная. Сила безмерной любви Небесного Отца, которая спасает погибший мир через жертву Своего Возлюбленного Сына. Наш удел — вернуться к Отцу с покаянием, жгучими слезами омыть язвы нечистоты души своей, восстановить утраченное.

Быть может, ты, мое духовное чадо, уже находишься в зрелых летах — убедительно и слезно умоляю тебя: потщися куповати добрую куплю для души твоей. Не погрязай в нерадении и благодушии. Дорожи каждым днем, часом своей жизни, и с молитвой покаяния и терпением великим проходи поприще твоего жизненного пути. Теперь-то особенно твоя жизнь может неожиданно оборваться, как тонкая паутина от порыва ветра. Ведь подумай, сколько уже раз дыхание смерти касалось тебя за эти прожитые годы жизни? Какие приступы болезней (нервно-сердечных и других) ставили тебя уже на край темной могилы? Но вот милость Божия дает тебе еще жить. Так потрудимся ревностно. Сам Господь стучит в твое сердце. Святые отцы наши зовут нас в своих писаниях. А Мать наша святая Церковь, как она заботится о твоей грешной душе! Особенно же если ты имеешь на себе ангельский образ, тем более тебе следуете трудиться и не ослабевать. Творить непрестанно Иисусову молитву, ограждать себя кротостью и смирением, перенося скорби с благодарением.

Ну, а если ты уже старец или старица, имеешь преклонные лета, что могу написать тебе в назидание? Ведь я сам-то не испытал еще этих лет жизни, не прошел этого поприща. Как же могу говорить что-либо удобовразумительное об этом времени жизни? Если позволено будет мне сказать, то скажу о старости не от себя, а от святых отцов наших духовных, которые прошли и это поприще земной жизни и оставили этот опыт в своих творениях.

Святые отцы говорят, что старости прилично благоразумие, учительность, доброта и вместе строгость к младшим. Постоянная теплота молитвы и дерзновенность прошений пред Господом. Старость особенно украшает святая любовь и устремление к небесной жизни. Он, старец, уже прошел весь путь жизни. Далекое детство вспоминается ему как тихий сон; юность — как минувшие грезы и, может быть, несбыточные мечты; зрелые годы — как вчерашний день. А теперь старость должна уже более смотреть вперед, чем назад. Хотя впереди зияет мрачная могила и неведомый исход суда Божия, тем не менее старец, окрыленный верою в Бога, надеждой на Его великое милосердие, бесстрашно смотрит вперед. Свыкается со смертью и постоянно готовится ее встретить. Старец больше, чем кто-либо, просит у Господа христианской кончины, безболезненной и мирной. Он как бы уже отрывается от земли и живет предощущением небесной жизни.

О тихая благодатная старость! Как ты мила в своей святой простоте и непосредственности. Как ты блаженна со Христом. Как ты счастлива, если вся жизнь, прожитая во славу Божию, не омрачает светлого чела старости горькими воспоминаниями грехов и страшных падений. Но если и это было в жизни, то все равно, радость полного раскаяния и прощения веселит тихую старость, и Господь со всем Своим бесконечным милосердием становится для прощенной и примиренной старости еще дороже, еще милее.

— Ты, отче, что всё плачешь и когда ты кончишь? — спрашивает ученик своего авву, который не переставал плакать тихими слезами, где бы только он ни находился.

— О мое милое чадо, — сквозь слезы ответил старец, — как бы ты знал грехи моей жизни, — и все их простил мне Господь мой. И как мне не плакать теперь слезами радости, и умиления, и благодарения Спасителю, — и старец снова залился тихими слезами.

О, как бы я желал тебе, мой дорогой друг, брат, чадо, такой тихой старости! Как я молю Господа об этом. И ты неустанно проси Бога, чтобы Он даровал тебе не только тихую, светлую, безмятежную старость, но и блаженную кончину, а за ней и благополучный, успешный переход «огненного пути» — воздушных мытарств, после которых да откроется тебе невечерняя заря вечного немерцающего дня — возвращенного рая.

Смотрю в маленькое окно моей кельи: желтый осенний лист вертится на ветру. Он почти белый-белый, а был недавно зеленый.

Да, как много этих листочков, желтых-желтых, белесых. Вся узкая дорожка в монастырском саду усеяна ими. Осенний ветер стучит в окно кельи, просится внутрь, ко мне, — может быть, он пришел за мной? Осень жизни.

Итак, пройдем, мои дорогие, пройдем покорно весь путь, путь нашей земной жизни: проведем тихое детство с его неясными мечтаниями; высокую, священную своими обещаниями юность; творческую пору зрелых лет, крепкую и бодрую старость, умудренную житейским опытом; пройдем все предлежащие нам искушения, имеющие быть неизменно на нашем поприще как его украшение и признак истинности, — и после вечера жизненного пути, по призыву Божию, перейдем к новому высшему виду бытия со словами великого апостола на устах: Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем возлюбившим явление Его (2 Тим. 4, 7-8).

В заключение приведу замечательные слова одного серьезного человека, который, анализируя свою большую жизнь, сказал: «Самое высокое счастье, которое я испытываю в конце моей многосложной жизни, — это счастье исполненного долга, счастье верности святой идеи, верности Богу до конца».

Путь земной жизни завершен...

Бедный друг! Истомил тебя путь,

И усталые ноги болят.

Ты войди же ко мне отдохнуть...

Догорая, темнеет закат.

Милый друг! Не спрошу у тебя,

Где ты был и откуда идешь;

Только к сердцу прижму я, любя,

Ты покой в моем сердце найдешь.

Смерть и время царят на земле,

Ты владыками их не зови.

Всё, кружась, исчезает во мгле,

Неподвижно лишь Солнце любви.

Бедный друг! Измотал тебя путь,

И измученно сердите болит;

Так войди же ко мне отдохнуть,

Здесь Христос — наша радость и счастье любви.


Источник: архимандрит Тихон (Агриков). Чтобы душа проснулась. - М.: «Духовное преображение», 2013.


27 Апреля 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Дом культуры в здании лаврской трапезной
Дом культуры в здании лаврской трапезной

7 апреля 1931 года Загорский райисполком одобрил решение Президиума Горсовета об организации районного Дома культуры в здании лаврской трапезной, занятой краеведческим музеем.

Троице-Сергиеву Лавру посетила супруга английского премьер-министра Уинстона Черчилля
Троице-Сергиеву Лавру посетила супруга английского премьер-министра Уинстона Черчилля

6 апреля 1945 года Троице-Сергиеву Лавру посетила супруга английского премьер-министра Уинстона Черчилля - Клементина Огилви Спенсер-Черчилль, баронесса Спенсер-Черчилль.



Вместо Академии – курсы
Вместо Академии – курсы
В начале апреля 1919 года новая советская власть распустила Московскую духовную академию. В ее стенах разместились электротехнические курсы. Покровский храм был закрыт и опечатан, а его причт переведен в Пятницкую церковь.
Забота императора Павла I Петровича о Троицкой семинарии
Забота императора Павла I Петровича о Троицкой семинарии

4 апреля (н. ст.) 1797 года Павел I Петрович издал указ об учреждении больницы при Троицкой семинарии и пожертвовал на ее содержание 2000 руб. Он также выделил 2100 руб. семинаристам.

Кощунственный приказ
Кощунственный приказ

Несмотря на просьбу Патриарха Тихона, 4 апреля 1919 года Московский губисполком утвердил решение Сергиевского совета депутатов от 1 апреля 1919 года о вскрытии мощей преподобного Сергия.