Прощение грешника

Прощение грешника

То было в самом начале VI столетия. Перенесемся воображением в тот край, где небо, земля и море спорят между со­бою в соревновании создать как бы рай земной, к очаровательным берегам Босфора, где на веч­нозеленых холмах раскинулась пышная столица Востока – Константинополь.

Самое раннее утро. Понемногу бледнеют звезды на синем небосклоне. Разгорающаяся на Востоке заря быстро гонит ночную мглу. Вер­хушки азиатского Олимпа уже озолотились пер­выми лучами солнца, и вскоре вся дивная па­норама – пролив и зеленые холмы его, обступа­ющие роскошный город и его окрестности, озарятся сиянием дня. Серебристо-розовым от­ливом засверкали волны Босфора. Чуткие дель­фины там и сям выглядывают из воды и снова скрываются в глубину.

Человек почтенных лет остановился на одном из холмов, залюбовавшись чудной картиной: поч­ти у самых ног катился этот несравненный про­лив с своими могучими изумрудными волнами. Европа и Азия смотрели друг на друга с проти­воположных берегов. Куда ни взглянешь, всюду сады и дворцы, башни, стены, кипарис, строй­ный тополь, светлые ручьи, сбегающие в пролив, купола храмов среди темных пиний, лиственниц и сикомор. Несмотря на раннее утро, Золотой Рог был уже наполнен барками и купеческими кораблями...

Сколько раз ни приходилось смотреть незна­комцу на чудный вид города, всякий раз он вы­ражал свое изумление и восторг. Так и теперь, несмотря на то что горе тяжелым камнем лежа­ло у него на сердце.

– О, если бы люди всегда были достойны дивных щедрот Творца! – невольно вырвалось у него восклицание. – Если бы, забыв вражду и распри, соединились в братской любви, чтобы «единым сердцем и едиными усты» возносить Творцу песнь херувимской хвалы...

И ему вдруг почему-то припомнились страш­ные смуты, обагрившие город кровью всего че­тыре или пять лет тому назад, пред ним про­мелькнуло страшное зрелище отрубленной голо­вы инока, которую чернь, воткнув на кол, как трофей, таскала по городу.

«Ужасно... Раздоры и вражда из-за того, как славить Принесшего на землю любовь и благо­словение Божие...» [1].

Незнакомец постоял несколько минут на хол­ме в задумчивости и отправился в город. То был богатый золотых дел мастер, первый художник в городе по своей части. Ни один богатый заказ не проходил мимо его рук. Особы императорской фамилии и знатнейшие аристок­раты города хорошо знали его. Он пользовался общим уважением за свою честность и благород­ство характера.

11walls of byzantium - article1.jpg

Константинополь

Будучи вполне обеспечен, он, однако, не был женат. Еще на родине своей, в Антиохии, в мо­настыре «Гигантов», в ранней юности он дал обет безбрачия и, живя среди роскошной столи­цы, проводил жизнь строгого аскета. Давным-давно он и совсем бы оставил суетный мир, но у него была забота о младшем брате. Отпуская его вместе с шестилетним братом в столицу им­перии, престарелые родители поручили ребенка всецело его попечению – и больше всего умоля­ли сохранить, как святой завет, преданность православной вере и оберечь себя и брата от страшных соблазнов нечестия. С необычайной заботливостью он воспитывал юного Николая, пригласивши к нему лучших наставников. «Вы­растет и возмужает брат – передам ему мое имущество и все дело, а сам отправлюсь на ро­дину или в Палестину к великому Савве [2]» – так мечтал он по временам. Брата он любил больше всего на свете. Это был прелестный отрок, с большими живыми глазами, с темными кудрями, но не столько красота, сколько замечательные способности Николая радовали старшего бра­та. «Из него выйдет превосходный оратор!» – говорили наставники. Но одно достоинство пре­восходило все остальные – это его редкое серд­це, чистое, нежное, восторженно преданное. Мысль о брате никогда не покидала богатого ювелира.

Когда Николаю минуло двадцать два года, ему полюбилась прекрасная девушка, дочь благо­честивых и зажиточных родителей. Старший брат охотно согласился на брак. Более всего ему нра­вилась в его юной невестке преданность вере. Ее не интересовали ни наряды, ни удовольствия театра и цирка. Все время, свободное от домаш­них хлопот, она посвящала богослужению, изу­чению Священного Писания и делам христианс­кого милосердия. Молодые люди были очень счастливы. Исполнив завещанный ему долг, старший брат уже подумывал об исполнении своего давнишнего желания – отречься от мира, но одно обстоятельство несколько смущало его. Он замечал, что Николай не выказывает большой охоты заниматься его искусством. Чуткое, любя­щее сердце скоро подсказало ему и причину: молодой человек был честолюбив и мечтал о славе оратора. «Что же? – размышлял иногда художник-ювелир. – Я не стану мешать его счастью. Всякий дар от Бога. Наша родина произ­вела не одного славного оратора и одного – превосходнее всех ораторов в мире...» И он сам предложил Николаю учиться красноречию у зна­менитейших учителей той эпохи.

Около этого времени получено было известие о кончине престарелых родителей. Необходимо было отправиться в Антиохию и распорядиться оставшимся имуществом и рабами. Их родовое имение лежало недалеко от Антиохии, в преле­стной долине, орошаемой одним из притоков Оронта: там в чаще виноградников, под могучей сенью ливанских кедров, ютилось родное гнездо, где прошло счастливое детство обоих братьев. Ювелир намеревался было сам отправиться на родину, но как раз в это время получено было множество дорогих заказов, а главное – импера­тор, чтобы загладить дурное впечатление, произ­веденное на население столицы некоторыми его распоряжениями, поручил ему надзор за пред­принятым им украшением одного из наиболее чтимых храмов столицы. Пришлось отправляться Николаю. Проводив юную чету на родину, юве­лир просил их присылать как можно чаще изве­стия о себе, тем более что хлопот предстояло немало. Но прошло более полугода после их отъезда, а известий не было. Это его сильно беспокоило. Наконец он получил письмо от невестки, из которого понял, что в Антиохии творится что-то неладное. С тех пор тяжелые предчувствия неотступно преследовали его.

Мы застали художника за ранней утренней прогулкой по окрестностям столицы. Тяжело провел он предшествующую ночь. Три раза снил­ся ему один и тот же сон. Благолепный старец являлся ему и строго спрашивал: «Знаешь ли ты, что твой брат впал в блуд с женою харчевника?» Глубоко взволнованный, он проснулся, когда еще было темно, но сон исчез. Чтобы освежить себя и собраться с мыслями, он поспешил на свою обычную утреннюю прогулку раньше обык­новенного.

Неспокойные были тогда времена. Церковь Божия раздиралась страшными смутами, произ­водимыми монофизитством. Там и сям происхо­дили даже кровопролитные столкновения. В Ан­тиохии Патриаршим престолом овладел глава монофизитов – Север [3]. Судьба этого человека замечательна. Он родился и был воспитан в язы­честве. Предавшись, подобно Симону волхву, волшебству, он был уличен в своей профессии и избежал костра только потому, что принял хри­стианство. Необыкновенно хитрый и ловкий, надменный и неукротимо бурный, он со всей страстностью своего темперамента ринулся в ожесточенную борьбу партий из-за вечных вопросов веры и пристал к монофизитам. В цар­ствование Анастасия он явился в пышной столи­це Востока, при помощи вкрадчивого красноре­чия и интриг вошел в доверие императора и был причиною страшных смут в Константинополе в 512 году. Лично император Анастасий отно­сился равнодушно к вопросам веры, но смуты, наскучив ему, склонили его к более решительным мерам, притом не в пользу православия. Север горячо ратовал за крутые, насильственные меры, и благодаря его интригам восточные пра­вославные Патриархи — Илия Иерусалимский и Флавиан Антиохийский были отправлены в тяж­кое заточение [4]. Север был возведен на Антио­хийскую кафедру и страшно преследовал православных. Таковы были обстоятельства в Антиохии, когда Николай со своей супругой от­правился туда.

im4047.jpg

Свт. Флавиан, архиепископ Антиохийский

Пораженный сновидением, ювелир немедлен­но послал одного из слуг с письмом к брату, где он настоятельно просил его поспешить возвра­щением в столицу.

Молодые действительно скоро возвратились. После первых приветствий старший брат взял Николая и отправился с ним в соборный храм и там строго спросил его:

– Хорошо ли это, что ты изменил обету вер­ности и пал с женою харчевника?

Молодой человек широко раскрыл глаза от изумления. Никакой жены харчевника он не знал...

– Что ж это значит? – спрашивал себя оза­даченный ювелир. – Скажи мне, как ты жил в Антиохии? С кем свел знакомство?

При этом вопросе молодой человек сильно смутился. Краска залила его лицо и скоро сме­нилась смертельною бледностью. Тяжело дыша, но с твердостью он заявил брату, что он уже более не состоит в общении с кафолической Церковию и присоединился к Северу.

Если бы среди совершенно ясного дня удар грома раздался на небе, наш художник не был бы так поражен, как этим ужасным для него открытием. Ноги у него подкосились, и он опустился на скамью. Долго он не мог прийти в себя от страшного удара. Теперь только он по­нял, кто была эта жена харчевника.

Пораженный впечатлением, произведенным его признанием, Николай молчал. Ему стало жаль брата, ему не хотелось еще более огорчать его дальнейшими признаниями. В Антиохии Се­вер, заметив способного молодого человека из столицы, увлек его в ересь и, подметив в нем жилку честолюбия, преувеличенно расписал свои придворные связи и влияние и обещал рекомендовать его императору как надежнейшую в буду­щем опору своей партии.

С тяжелым молчанием возвратились братья домой.

– Как могло все это случиться? – спрашивал художник свою невестку.

Та вместо ответа закрыла лицо руками и за­лилась горькими слезами.

– Это болезнь! – громко вскричала она. – Чары Севера погубили его. Посмотри: он изме­нился ко мне, изменил весь образ жизни... Как исхудал он сам! Где прежние ласковые речи, где его чистое открытое сердце! О я несчастная!..

Затем последовало все то, что обыкновенно бывает в таких случаях: мольбы, увещания, угро­зы, слезы... Но все было тщетно. Николай упор­но отмалчивался. Он оживлялся лишь тогда, когда получал письмо из Антиохии.

Многим современным людям трудно понять всю тяжесть горя, постигшего семью. Для этого нужно носить всю беззаветную веру древних времен, веру, побуждавшую людей бросать свет, имущество и уходить в пустыни. Николая люби­ли истинною любовью. Несравненно легче было перенесть его болезнь и самую смерть, чем ви­деть его отпавшим от общения с Церковью и потому обреченным на вечную гибель. Душа его гибнет! – тысячу раз, ударяя себя в грудь, гово­рил старый художник, и из глаз его лились обильные слезы. Святые заветы родителей... До­рогие мечты... Все пропало!..

И художник решил отправиться к знакомому подвижнику, жившему в пещере в окрестностях столицы.

Старец ласково принял посетителя. Он лю­бил благочестивого ювелира. Выслушав печаль­ную повесть, старец спросил:

– Уговаривали ли его вернуться в лоно Церкви?

– О, сколько раз, и все безуспешно...

– Довольно! Доводами ума не поможешь делу. Надо молиться и просить помощи у Бога, чтобы Он вразумил молодого человека, пока еще надмевающегося своими познаниями.

– Услышит ли Господь наши грешные мо­литвы?

– Разумеется, если в чувстве кровной нуж­ды, с воплем, стенанием, болезнию сердечною обратитесь к Нему. Он вранов кричащих слы­шит, Он посылает дождь по молитве в жажду нашей плоти...

Подумав немного, старец сказал:

Ступай в Ликию... Недалеко путешествие... Приплыв морем в Миры, помолись над гробом пламенного защитника веры святителя Николая. Оттуда идет дорога в Патару, родину великого угодника. Там храм, где он в детстве молился. Из Патары пройдешь в Эноанд по дороге на Ксанф и туда ко дню Святой Пасхи вызови брата.

И, весь погрузившись в себя, старец за­молчал.

Художник стоял перед ним, ожидая удобной минуты, чтобы проститься.

– Знамения и чудеса даже доселе бывают в Церкви Божией, – как бы про себя заговорил старец,— по причине гибельных ересей, усилив­шихся и ежегодно возрастающих, особенно по причине злого раскола Севера, в ограждение слабым душам и их обращение. Иди же... Сам Бог наставит и утешит тебя...

Стоял жаркий июль 518 года. Когда ювелир вернулся в Константинополь, в тот день под ве­чер разразилась страшная буря. Небо заволок­лось мрачными тучами. К вечеру начался насто­ящий ураган. Среди ночного мрака ревел порывистый ветер, небо бороздила из конца в конец ослепительная молния, непрерывно разда­вались оглушительные удары грома. Корабли столпились в гавани Золотого Рога и едва дер­жались на якоре. Все население столицы в тре­воге ожидало рассвета.

Страшная ночь прошла, и жители услышали поразительную новость: император погиб... Рас­сказывали, что он во время бури в ужасной тос­ке и трепете бегал из одной комнаты в другую. Вдруг над самым дворцом сверкнула ослепитель­ная молния и раздался страшный удар грома, от которого задрожали стены. Император в ужасе испустил дух. Передавали также, что за два по­следних дня до смерти он находился в сильной тревоге и мрачном настроении духа вследст­вие бывшего ему страшного видения. Он видел во сне величественного мужа в белой одежде. Явившийся стоял против него, держа в руках исписанную книгу, и читал ее. Перевернув пять листов, он прочитал имя императора и ска­зал: «Се – за твое зловерие изглаждаю четыр­надцать», – и изгладил своим перстом.

В скором времени в столице было получено известие о почти одновременной кончине двух сосланных императором Патриархов – Илии и Флавиана. Со слов очевидцев передавали дивные подробности об обстоятельствах кончины. Гово­рили, что Патриархи, находившиеся в заточении на расстоянии ста верст один от другого, за два дня до смерти известили друг друга: «Анастасий сегодня умер. Пойдем и мы на суд с ним».

Другие события быстро начали чередоваться. Вслед за императором скончался монофизитский Патриарх столицы Тимофей. На его место был возведен православный архипастырь Иоанн. Всё население столицы ликовало и в смерти импера­тора и еретика-Патриарха видело карающую дес­ницу Вышнего. В ближайший воскресный день новый Патриарх вступил под священные своды великой церкви, и храм огласился криками: «Нет в живых манихеев! [5] Да воссияет свет чистой ве­ры! Да славится во всей вселенной память свя­тых отцов в Халкидоне!..» Монофизиты всюду лишились опоры. Север со своими приверженца­ми должны были подвергнуться изгнанию, но они предупредили, бежав в Александрию, где монофизитство было особенно в силе. Громко говорили теперь о тяжких преступлениях и зло­действах Севера, о его безнравственном поведе­нии, о его нечестии, говорили, что и сделавшись христианином он не оставил волшебства, что своими чарами он склонил старика императора к преследованиям и насилиям.

Все эти события, быстро последовавшие одно за другим, произвели сильное впечатление на Николая. Горделивые мечты его разбились вдре­безги. Но не одно это удерживало его в сетях лжеучения: ему казалось, что Север и его едино­мышленники выше и глубже понимали таинст­венные истины веры, чем все простые смертные, что необходимо, в стремлении к Божеству, воз­вышаться над народной верой, доступной всем; его ум еще был окутан глубокой мглой тонких монофизитских хитросплетений... Ему не хоте­лось отказаться от усвоенных взглядов под вли­янием ударов судьбы, тем более что монофизиты далеко еще не были сломлены и в самой столице осмеливались высказывать гордые надежды на лучшее будущее. С другой стороны, его смущали необычайные знамения, сопровождавшие пора­жение монофизитской партии. В его душу не­вольно проникал спасительный страх гнева не­бесного...

Между тем старший брат собрался в благоче­стивое путешествие. Он предполагал, посетив Палестину, вернуться обратно чрез Малую Азию. Осенью он уже уехал из столицы. С отъездом ювелира жизнь молодой супруги Николая стала еще печальнее. Ей не с кем было поделиться своими мыслями и чувствами. Она жестоко стра­дала, глядя на мужа. Впрочем, она редко видела его дома. Где он проводил время, она совсем не знала. Ей уже казалось, что таинственная связь между ею и мужем более не существует...

За два месяца до Пасхи от ювелира получено было письмо, в котором он настоятельно просил брата и невестку поскорее приехать к нему в Ликию, именно в город Эноанд. Муж и жена крайне недоумевали, что это значит. Не заболел ли он? Почему он остановился в Эноанде? Зачем вызывает нас? Однако медлить было нельзя, и Николай вместе с юной супругой поспешил сбо­рами в дорогу.

280514180643.jpg

Ликия (в Турции). Развалины античного города

Эноанд лежал среди прекрасной вечнозеле­ной равнины у подошвы гор, полукругом защи­щавших его с севера, между тем как с южной стороны, делая живописный изгиб, окружала его полноводная река. Вершины гор были покры­ты лесами, а по склонам их разведены виноград­ники и сады, так что с трех сторон город как бы утопал в зелени. Необычайно красивый вид име­ли белые постройки среди рощ тополей, пальм и других деревьев.

– Если бы я пожелал уединения, не найти мне места прекраснее этого! – воскликнул юве­лир, любуясь городом. Даже несравненная кра­сота столицы казалась ему менее привлекатель­ной этого прелестного убежища, затерявшегося в глуши провинции. Еще более он полюбил Эноанд, когда познакомился с простыми и чис­тыми нравами его обитателей, с их твердостью в вере православной.

В восточной окраине города, в очарователь­ном предместье Кедребатах, стоял величествен­ный храм. При храме среди зелени кипарисов находилась чудесная купель, высеченная из при­родной скалы. О ней говорили, что в день Свя­той Пасхи купель сама собою наполняется кри­стальной влагой и эта вода остается в ней до Пятидесятницы [6]. Никто, опозоренный смерт­ным грехом или впавший в ересь, не смеет при­близиться к чудной купели: тогда она остается пуста.

Перед самой Пасхой молодая чета приехала к старшему брату. Свидание, сверх ожидания, было очень радушное и сердечное. Николай жаждал видеть старшего брата. Измученный колебаниями, он теперь более всего нуждался в отдыхе и рад был прожить несколько недель среди деревенского уединения. Невестка сооб­щила ювелиру свои наблюдения над мужем. С некоторого времени он стал прилежнее зани­маться делами. По временам к нему возвраща­лось прежнее благодушное настроение.

Наступила Пасха. Весь город ликовал. После торжественной пасхальной утрени все направи­лись к дивной купели. Было двое вновь обращен­ных, готовившихся облечься в белые одежды но­вокрещеных.

Что за чудную картину представлял собою храм при ярком блеске теплого весеннего солн­ца, среди благоухающей молодой зелени, окру­женный волнами ликующего населения, одетого в живописные разноцветные костюмы! Но среди огромного множества собравшихся царствовала невозмутимая тишина. Взоры всех были устрем­лены на чудесную купель. Самые разнообразные чувства - надежды, веры, опасения – отобража­лись на лицах у всех. Приближался торжествен­ный час крещения оглашенных. Уже за несколь­ко минут можно было наблюдать приближение воды в тихом журчании, но на этот раз, несмот­ря на мертвую тишину, не было слышно ни ма­лейшего звука. Лишь в светлом весеннем воздухе звонко разносилось пение птиц...

– Что ж это значит? Мы ждем уже давно, – говорили некоторые.

– Подождешь и еще: тут – не твоя воля!

Однако ждать приходилось необычно долго.

Беспокойство и страх овладевали толпой. Слы­шались глубокие вздохи и восклицания: «Госпо­ди помилуй!» И редко кто из толпы в эти тор­жественные минуты в глубине души не задавал себе знаменитого вопроса: не я ли?

Ювелир, Николай и его молодая супруга на­ходились среди народа. Николай был бледен и волновался, может быть, больше всех. Он чув­ствовал на себе пристальный взор брата. Ему приходилось решить безвозвратно вопрос: да или нет? Колебаниям не было более места, и нет отступления. И вот вдруг среди тишины раздал­ся потрясающий вопль: «Боже, прости меня, грешного! Отвергаю свои заблуждения и прошу возвратить меня в лоно святой Апостольской Церкви!» И грязный, смрадный коршун, неизвестно откуда взявшимся, взвился над его головой и быстро исчез из виду...

Все мгновенно обратились в ту сторону, от­куда раздался вопль, но столь же быстро все притихли. Бурное движение воды явственно уже слышалось в то время, когда юноша произнес последние слова, и чаша купели заискрилась прозрачной влагой, отразившей лучи весеннего солнца.

Народ радостно встрепенулся. Раздалось торжественное пение, славившее воскресшего Христа...

Нет надобности добавлять, как радостно от­празднована была Пасха в знакомой нам семье старого ювелира... Художник уже не вернулся в столицу. Передав все свое богатство брату, он решил на несколько времени остаться в Эноанде с тем, чтобы потом навсегда заключиться в ка­кой-нибудь обители Иорданской пустыни...


Источник: Михаил Хитров, прот. Дуновение вечности. Светочи христианства. Цветы с «Луга духовного».  М.: Правило веры, 2006. С. 416-433.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] В начале VI столетия продолжались еще сму­ты, возбужденные ересью монофизитов. Монофизиты учили, что в Господе Иисусе человеческое есте­ство было поглощено Божеством, и потому в Нем следует признавать только одно Божеское естество. Это учение было осуждено на 4-м Вселенском Собо­ре в 451 г. в Халкидоне, но смуты долго еще не пре­кращались. В царствование императора Анаста­сия (491-518) один монофизический инок из Анти­охии, Север, ввел в Константинополе еретическое прибавление к Трисвятому: «распятый за нас». Это было в 512 г. На улицах столицы произошло крова­вое столкновение. Между другими жертвами погиб один инок, голова его была воткнута на кол и носима по улицам.

[2] Преподобный Савва Освященный – родился ок. 436 или 434 гг. в Малой Азии, в Каппадокии. Пос­ле великих подвигов уединения он основал знамени­тую великую лавру и много других обителей. Святой Савва принимал деятельное участие в защите право­славия. Скончался он 5 декабря 531 г., «сей земной ангел и небесный человек», по выражению его жизнеописателя Кирилла Скифопольского.

[3] О Севере и его последователях весьма часто упоминается в «Луге духовном».

[4] Блаженный Илия был сослан в Айлу, крайний южный город Палестины, Флавиан – в Петру, лежав­шую на границе с Аравией.

[5] Манихеи – еретики.

[6] В древней Церкви крещение совершалось по большей части в праздники Пасхи и Пятидесятницы. Рассказы о вразумлениях свыше, ввиду обширного распространения заблуждений Севера, очень часто встречаются в «Луге духовном».


9 Августа 2018

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

По указу для Приказа
По указу для Приказа
6 февраля 1701 года, исполняя указ Петра I о сборе с церквей и монастырей
103 года Доходному дому
103 года Доходному дому
103 года назад Троице-Сергиева Лавра завершила строительные и отделочные работы в четырехэтажном каменном здании на углу Красногорской площади и Александровской...
Возвращение Лавре монастырских зданий
Возвращение Лавре монастырских зданий
2 сентября 1956 года Постановлением Совета Министров РСФСР №577 Свято-Троицкой Сергиевой Лавре возвращено 28 зданий ( с учетом переданных в 1946 -1948 годах)...
Освящение надвратной Церкви после пожара
Освящение надвратной Церкви после пожара
14 июня (н.ст.) 1763 года в присутствии Екатерины II...
Визит Петра I
Визит Петра I
10 июня (н.ст.) 1688 года шестнадцатилетний Петр I посетил Троице-Сергиев монастырь. Юного царя сопровождала свита из тридцати думных людей...