Поминание усопших как религиозная и общественная должность монастырей в Московской Руси

Поминание усопших как религиозная и общественная должность монастырей в Московской Руси

(на основе материалов из Троице-Сергиева и Иосифо-Волоколамского монастырей)

Землевладение Троице-Сергиевой лавры в первые века ее существования было предметом исследований многочисленных историков в России и за рубежом. Так в последние годы вышли работы Пьера Гонно, Марины Черкасовой и Дэвида Миллера. По результатам всех этих публикаций очевидно, что монастырь приобрел подав­ляющее большинство своих земель путем вкладов [1].

Экономические интересы монастыря и способы его пользования вкладами с целью повышения доходов и материального благосостояния являются совсем ясны­ми, и они подробно обработаны в историографии. В определенных случаях возможно привести экономи­ческие интересы и вкладчиков, например, нерентабель­ность владения, намерение избежать налогов или бо­язнь конфискации. Иногда вкладчики оставляли за собой право выкупа. Но в конце концов трудно найти убедительные объяснения, какова была экономическая польза от передачи значительной части недвижимого и движимого имущества в виде вклада в монастыри и церкви. Нужно объяснить практику пожертвований другими мотивами.

Вклад служил выражением социального престижа. Способность и готовность сделать вклад подтверждали общественное положение вкладчика и его семьи. Не слу­чайно великие князья и цари были самыми щедрыми вкладчиками, и объем вкладов в основном соответство­вал общественному положению вкладчиков. Вклад в монастырь или в церковь был по престижности похож на обдарение дружины во времена Киевской Руси [2].

Но самой важной причиной, без сомнения, является христианская религиозность. Люди всех общественных слоев заботились о спасении как своей души, так и душ своих родственников. По церковному учению они были глубоко уверены, что есть возможность улучшить поло­жение в потустороннем свете и на Страшном суде через молитву, вклады и милостыню. О формировании этих эсхатологических представлений и их укорении на Руси вышло недавно несколько статьей из-под пера С.В. Сазо­нова и А.И. Алексеева [3]. Процветанию поминальной прак­тики в Московской Руси в XV в. содействовало ожидание Страшного суда в 7000, т.е. в 1492 году, но и после этого срока отношение к заботе о мертвых не изменилось [4].

Уже самый поступок был душеполезным действием, так как передача имущества в собственность монастырю была равна дару непосредственно Богу. Кроме того, через вклад люди обеспечили себе молитву монахов как «дар во воз­врат». Благодаря святому месту и литургической компетен­ции монахов эта молитва считалась особенно спаситель­ной. С другой стороны, и монашеские обители поняли, что поминание за здравие и за упокой — одна из самых важных задач монастыря. Преобладание «стяжательства» над «нестяжательстом» прежде всего объясняется тем, что общество ожидало от монашества готовности к роли принимателя даров и к возврату их молитвой.

Иосиф Волоцкий во введении к самому старому Си­нодику из основанной им обители даже говорит, что все имущество монастыря, то есть и обретенные вклады, слу­жит только для материального обеспечения монахов, что­бы они постоянно и тщательно прочитывали различные поминальные книги и служили литургии для покойни­ков [5]. В предисловиях многих синодиков собраны тексты о пользе и необходимости поминания усопших [6].

Но как конкретно происходила молитва за усопших в XVI в. в Троице-Сергиевом монастыре? На основе ис­следований последних лет мы в состоянии приблизи­тельно точно описать, как была составлена организация коммемораций. Источники, сохранившиеся в самой Троице-Сергиевой лавре, не дают нам достаточно све­дений, но можно доказать, что организация была похо­жа на практику в других монастырях, в которых сохра­нились соответствующие нормативные тексты.

В первую очередь, надо обратиться к источникам из Иосифо-Волоколамского монастыря. Правила о чтении поминальных списков, включенные во введение сино­дика 1525 г. и младших редакций [7], и глава 5 Обиходника 1581/82 г. [8] позволяют составить точную схему органи­зации в этой обители [9].

Правила относятся к вкладным тарифам, к ведению различных книг по организации поминания усопших и осуществлению самого процесса литургического поми­нания. Тарифная система может быть представлена в таб­личном варианте следующим образом:

Особенностью, характерной только для Московской Руси, является различение двух книг для поминания в круге суточных служб. Разделение на две книги в зави­симости от размера вклада и литургического действия получило развитие, по всей вероятности, именно в Во­локоламском монастыре в конце XV в. [10].

Взнос в вечный синодик был гораздо меньше, так как этот список зачитывался почти весь день, независимо от мест предзначенных в службах для поминания усопших. В то время как повседневный список зачитывался на соответствующих местах и поэтому не мог быть слишком длинным. Число записей регулировалось ценой. Время чтения обоих списков можно пояснить следующей схемой:

ОБЕДНЯ (Божественная литургия)

внутренний круг: времена чтения вечного синодика

внешний круг: времена чтения повседневного списка

Наивысшей степенью поминания был корм — праз­дничная трапеза монахов в память об одной персоне, до­полненная особой панихидой. Корм, как правило, про­водился в день смерти или на именины этой персоны [11].

Чтобы управлять все большим числом имен, монахи выработали отлаженную систему делопроизводства. Можно изобразить путь от вклада до поминания из со­ответствующих книг графически:

______   братия из монастыря

--------- «меньшие» люди (вклады до 50 руб.)

— — — «большие» люди (вклады в 50 руб. и выше)

Каталог книг, относящихся к организации поминания усоп­ших (по Обиходнику Иосифо-Волоколамского монастыря):

Братские книги:

Вкладная книга о пожертвованиях братьев монастыря менее 50 руб.

Живые книги:

Вкладная книга о пожертвованиях менее 50 руб., пе­реданных в монастырь извне еще при жизни.

Записные книги:

Вкладная книга о пожертвованиях менее 50 руб., пе­реданных еще при жизни, объединяет ранее разделен­ные братские и живые книги.

Большие книги:

Книга пожертвований взносов, как минимум 50 руб., с правом бессрочного упоминания в повседневном списке.

Урочные книги:

Книги, в которых отмечался срок погашения огра­ниченного во времени поминания.

Месячные тетради:

Имеют функцию урочных книг, но разделены на ме­сяцы.

Кормовая книга:

Указатель поминальных кормов на год, расположен по календарному принципу.

Сорокоустый список:

Список к проведению сорока литургий после смер­ти брата.

Братский список:

Список, из которого монастырская братия, в допол­нение к другим спискам, получила поминания в суточ­ном круге.

Синодик, вечный синодик:

Менее ценный список для поминания в литургичес­ком суточном круге.

Повседневный список:

Ценный поминальный список в литургическом су­точном круге.

Кормовой список:

Расположен по календарному принципу. Наряду с именем персоны, для которой установлен корм, под да­той указан также помянник всего рода.


В разных публикациях последних лет я проверил на примере отдельных семей, что монахи верно придержи­вались этих правил [12]. Другие исследователи указали в ряде статей на сходство организации в Кирилло-Бело­зерском монастыре [13].

Существовала ли в это время соответствующая систе­ма в Троице-Сергиевом монастыре? Указания на то мы на­ходим уже в формулах данных, например, один вкладчик желал в 1560 г., чтобы его записали в оба синодика в всегдневной и вечной [14], или в том обстоятельстве, что в опублико­ванной Вкладной книге 1673 г. особенно часто фиксируют­ся всносы 50 и 100 руб., относящиеся к вкладам XVI в.

И в предисловии Вкладной книги говорится о трех степенях поминания, которые означал царь Иван IV в 1561 г., но цены частично приноровлены ко времени возникновения этой поздней редакции Вкладной кни­ги. Меньший корм стоил теперь 500 руб., средний 700, большой даже 1000 руб. И дальше записывали в сельниках на алтаре тех, которые дали, по меньшей мере, 50 руб. Кто дал десять или меньше рублей, его записали в вечное поминание в литею и в большую книгу [15].

Сельники, очевидно, соответствуют повседневному списку из Иосифо-Волоколамского монастыря. Вооб­ще, при отождествлении рукописей надо принять во внимание, что терминология источников нестабильна. Одно самоназвание может отнестись к книгам различ­ных функций, а одна функция может быть означена раз­личными самоназваниями.

Самым убедительным аргументом того, что суще­ствовала система двух списков и в Троице-Сергиевом монастыре, служит тот факт, что сохранилась книга, ко­торая обязательно выполняла ту же функцию как по­вседневный список в Иосифо-Волоколамском монас­тыре. Этой рукописью я подробно занялся в других публикациях [16]. Подтверждение мы находим уже во вступлении на первом листе:

«Сия книга глаголаемая сенадик. Пишут в нее имена пра­вославных царей, царьц, благоверных великих князей и великых княгинь и чяд их и которые христолюбцы дают в дом живоначяльнои Троици и пречистой Богоматере и великым и преподобным чюдотворцом Сергию и Никону по своих душах села и деревни и деньги по пятидесяти рублев себе на помяновение и роду своему вечного ради покоя и вечных благ наслажения, доколе благоволит и Бог стояти святей обители сей [17].

Название синодик еще раз свидетельствует о необ­ходимости различать самоназвание книг и назначение, которое мы можем определить с помощью различных критериев. Один из них — писчий материал — перга­мент. Согласно Обиходнику из Волоколамского монас­тыря, происходящий оттуда экземпляр повседневного списка был написан также на пергаменте. По своему объему (33 листа) список предзначался для ограничен­ного круга лиц, имеющих право быть внесенным в него. Волоколамский список занимает всего 16 листов.

Список Троице-Сергиева монастыря был составлен после смерти Ивана IV в 1584 г., чье имя было написано основным почерком (л. Зоб), и до смерти архимандрита Киприяна в. 1594 г., чье имя на л. 31 об. было внесено дополнительно [18]. Эта рукопись является списком с ме­нее «парадной» рукописи, у которой цитированного введения нет, а которая обязательно тоже выполняла функцию «повседневного списка» относительно «сель- ника» и была написана между 1584 и 1589 г. [19] Оформление рядов имен похоже на список Волоко­ламского монастыря. Имена написаны ясными уставны­ми

черными буквами в винительном падеже; идентифи­кация — фамилия, профессия или другое — написана выше маленькими красными буквами, их падеж — име­нительный.

Памяти великокняжеского рода с лакунами восхо­дят к великому князю Даниилу; однако по исследова­ниям С.В. Николаевой, большинство имен относится к времени со второй четверти XVI в. Только в начале спис­ка находятся имена около 300 лиц, которые, по сведе­ниям актов или младших вкладных книг, дали вклады в монастырь уже в первой четверти XV — первой четверти XVI в. Порядок этих записей частично соответствует хро­нологическому порядку вкладов, данных при жизни; а иногда вместо имени лица, по которому был дан вклад, написано имя вкладчика [20].

На основе этого можно заключить, что составитель первой редакции сельника пользовался в начале списка текстом, который был уже похож на вкладные книги XVI в. [21], а «сельника» с записями, касающимися XV и начала XVI в., в порядке по времени смерти вообще не было. Это вполне согласуется с высказанным выше ут­верждением о введении системы двух списков в Мос­ковской Руси только в конце XV в., по всей видимости, в Иосифо-Волоколамском монастыре. Так, если повсед­невный список Волоколамского монастыря начали ве­сти почти с основания, в 1479 г., то список Троице-Сер­гиева монастыря начат только приблизительно 150 лет спустя после его основания. Наиболее ранний источник из Троице-Сергиева монастыря, который упоминает о ведении двух списков, датируется лишь 1524-1525 гг. [22] Сохранившиеся экземпляры сельника конца XVI в. яв­ляются, можно сказать с достаточной уверенностью, уже третьей его редакцией [23].

Состав имен списка Троице-Сергиева монастыря, если не учитывать более ранние помянники великих князей и 300 имен из времени до составления первой редакции списка, относится к периоду приблизитель­но в 60 лет и содержит около 1700 имен. Список из Иосифо-Волоколамского монастыря, написанный око­ло 1600 г., охватывает около 100 лет и содержит 965 имен. На наш взгляд, это свидетельствует о гораздо большем престиже Троице-Сергиева монастыря.

До сих пор мы сравнивали повседневные списки из двух монастырей. Далее можно сопоставить повседнев­ный список-сельник Троице-Сергиева монастыря с большим синодиком 1575 г. [24] Он включает в себя 312 листов и написан на пергаменте.

По составу имен можно узнать, что этот список был открыт широким социальным слоям и запись в него была более дешевой. Конечно, мы находим и здесь помянники царского (начиная с великого князя Даниила), кня­жеских и других известных родов. Тем не менее, мы встре­чаем также и такие надстрочные идентификаторы, как скоморох, портной, лекарица или стрелец. По внешним и внутренним признакам ясно, что речь идет о книге, ко­торая по функции является вечным синодиком [25], — в отличие от этого экземпляра, а согласно с главой 5 Обиходника экземпляры «вечного синодика» из Иосифо-Волоколамского монастыря все написаны на бумаге.

Из наших исследований стало очевидным, что орга­низация поминания мертвых в Троице-Сергиевом мо­настыре в XVI в. имела явные черты сходства с системой в Иосифо-Волоколамском монастыре, лучше подтвер­жденной в источниках. В обоих случаях существовали три уровня: дешевый вклад в вечный синодик, дорогой взнос в повседневный список, или, по другому назва­нию, в сельник, и, наконец, как наивысший уровень — корм. Мы располагаем достаточными указаниями на то, что эта система была распространена по всем значитель­ным монастырям Московской Руси [26].

Сложность системы  коммемораций, объем делопро­изводства, связанного с ней, и высокие взносы, чтобы обеспечить себе и своим родным литургические услуги монахов, служат доказательством того, какую огромную роль играли подготовка к смерти и поминание умерших в обиходе русского общества XVI в.

При этом нельзя забывать, что, несмотря на разни­цу в решениях о том, как управлять большим числом коммемораций, роль монастырей как центров заботы об усопших является общим наследием Древней Руси и западного средневековья [27]. Тем, что российская исто­риография последних лет проявляет все больший инте­рес к источникам и вопросам, связанным с мемориаль­ной культурой, она дополняет соответстующие течения в историографии западноевропейских стран и США [28].

Поминание усопших как вид религиозного поведе­ния сохранилось в православной церкви много живее, чем в других христианских конфессиях, и представляет собой важный аспект церковной жизни в России [29]. По­этому занятие историей мемориальной практики ока­зывается одновременно и путем к лучшему ознакомле­нию с современностью.


Источник: Людвиг Штайндорф. Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной России. – М.: Покрова, 2000. С. 103-162.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Pierre Gonneau: La Maison de la Sainte Trinite. Un grand-monastere russedumoyen-agetardif (1345-1533), Paris 1993, tableau 8 в приложениях; Черкасова M. С. / Землевладение Троице-Сергиева монастыря в XV-XVI вв.. М. 1996, С. 194; David Miller. Donors to the Trinity Sergius Monastery as a Community of Venerators: Origins, 1360-1462// Culture and identity in Muscovy, 1359-1584 // Московская Русь (1359-1584): культура и историческое само­сознание, под. ред. A.M. Клеймола, Г.Д. Ленхоф. М. 1997, С. 451-474.

[2] Ludwig Steindorff. Memoria in AltruBland. Untersuchungen zu den Formen christlicher Totensorge, Stuttgart 1994. C. 139-142.

[3] Сазонов С.В. К проблеме восприятия смерти в средневековой Руси // Русская история: Проблемы менталитета. М., 1994. С. 47-56; Сазонов С.В.: «Молитва мертвых за живых» в русском летописании XII-XV вв. // Россия в X-XV1I вв. Проблемы истории и источниковедения. М., 1995. С. 508-517; Алексеев А.И. Иосифлянство и нестяжательство в свете по­минальной практики XV века // Первые Димитриевские чтения. Мате­риалы научной конференции 21-24 апреля 1996 г.. СПб. 1996, С. 78-91; Алексеева А.И. О складывании поминальной практики на Руси // «Сих же память пребывает во веки» (Мемориальный аспект в культуре рус­ского православия) (Материалы научной конференции, 29-30 ноября 1996 г.). СПб., 1997. С. 5-11.

[4] См. Алексеев А.И. Заметки о пересмотре эсхатологической концеп­ции на Руси в конце XV века // Средневековое православие от прихода до патриархата. Сборник научных статей. Волгоград, 1997. С. 111-125; Алек­сеев А.И. Церковь и государство на Руси в XV — начале XVI в. (Ранний этап иосифлянства и нестяжательства). Автореферат канд. диссертации. СПб., 1998.

[5] Казакова Н.А. Вассиан Патрикеев и его сочинения. M.-Л, 1960. С. 355-356; ИРЛИ. Рукописный отдел. Оп.23. № 52. Л. 41-41об.

[6] Ирина Дергачева. Становление повествовательных начал в древне­русской литературе XV-XVII веков (на материале синодика). Munchen, 1990.

[7] ГИМ. Епарх. собр. № 411 (668). Л. 3-6; ОР РГБ. Ф. 113. № 517. Л. 31об-34; РГАДА. Ф 1192. Оп.2. № 559. Л. 30-32об; РНБ. Кир. Бел. 759/ 1016. Л. 36об-38. — По этой рукописи опубликовала Т. И. Шаблова. Прак­тика поминовения в Кирилло-Белозерском монастыре во второй полови­не XVI — первой половине XVII вв. (по материалам церковных и келареких обиходников) // «Сих же память пребывает во веки». С. 62-63.

[8] Часть статьи, касающаяся проведения коммемораций, сокращен­ный и переработанный вид статьи Л. Штайндорф. Сравнение источни­ков об организации поминания усопших в Иосифо-Волоколамском и в Троице-Сергиевом монастырях в XVI в. //Археографический ежегодник за 1996 г.. М., 1998. С. 65-78.

[9] Часть статьи, касающаяся проведения коммемораций, сокращен­ный и переработанный вид статьи Л. Штайндорф. Сравнение источни­ков об организации поминания усопших в Иосифо-Волоколамском и в Троице-Сергиевом монастырях в XVI в. //Археографический ежегодник за 1996 г.. М., 1998. С. 65-78.

[10] Сазонов С.В. О видах синодика-помянника // История и культура Ростовской земли. 1992. Ростов, 1993. С. 110-112; Steindorff. Метопа in AltruBland. С. 169-180.

[11] Публикация по ГИМ, Син. 403 (829): Das Speisungsbuch von Volokolamsk. Кормовая книга Иосифо-Волоколамского монастыря. Eine Quelle zur Sozialgeschichte russischer Kloster im 16. Jahrhundert, публика­ция и перевод: Ludwig Steindorff с сотрудниками Rudiger Koke, Elena Kondraskina, Ulrich Lang, Nadja Pohlmann, Koln - Weimar - Wien, 1998.

[12] Между прочим: Ludwig Steindorff. Kloster als Zentren der Totensorge im Moskauer RuBland // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte 50 (1995)(=Beitragezur«7. Internationalen Konferenz zur Geschichte des Kiever und des Moskauer Reiches»), S. 337- 354; Ludwig Steindorff. Princess Mariia Golenina. Perpetuating identity through care for the deceased // Московская Русь. С. 557-577.

[13] Шаблова. Практика поминовения... С. 47-68; Алексеев A.M. К изу­чению вкладных книг Кирилло-Белозерского монастыря // «Сих же па­мять пребывает во веки». С. 69-86.

[14] Уп. список таковых наведении двух списков в разных монастырях: Steindorff. Метопа in AltruGland. С. 252-254.

[15] Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. Изд. подготовили Е.Н. Клитина, Т.Н. Манушина, Т.В. Николаева. М„ 1987. С. 18 (Л. 19).

[16] РГАДА. Ф. 1192, Оп.2. № 561. - Steindorff. Memoria in AltruBland. С. 190-193, 256; Ludwig Steindorff. Commemoration and Administrative Techniques in Muscovite Monasteries // Russian History / Histoire Russe 22 (1995), 4. C. 439-441.

[17] OP РГБ. Ф. 304. № 40. Л. 1-1об. Эта рукопись упомянута в статье Сазонова. О видах синодика-помянника. С. 111-112; но неясно, как ав­тор определяет тип списка.

[18] Археографический анализ рукописи более подробно выработан в приведенной статье автора в Археографическом ежегоднике за 1996 г.

[19] ОР РГБ. Ф. 304. № 41; он и № 42 имеют не сохранившийся общий протограф. См. об этом: Николаева С. В. Три синодика Троице-Сергиева монастыря XVI-XVII вв. // Церковь в истории России. Сборник 3. М., 1999. С. 69-93.

[20] См. Николаева С.В. Три синодика. — О хронологическом распреде­лении вкладов см. Николаева С. В. Вклады и вкладчики в Троице-Сергиев монастырь в XVI-XVII веках. (По вкладным книгам XVII века) // Церковь в истории России. Сборник 2. М., 1998. С. 81-107.

[21] Ранним примером сохранившейся «вкладной книги» является список вкладов на конце наистаршего синодика из Иосифо-Волоколамс­кого монастыря. ИРЛИ. Отдел рукописей. Оп.23. № 52. Л. 67-77об. Записи относятся к концу XV и первой четверти XVI в. См: Казакова Н.А. К изучению вкладных книг // Рукописное наследие Древней Руси. По материалам Пушкинского Дома. Л., 1972. С. 260-266; Steindorff. Commemoration and administrative techniques. С. 433,438-439.

[22] Акты русского государства 1505-1526 гг. Опубл. Веселовский С.В. и др. М., 1975. С. 267. №263.

[23] См. подробнее об этом: Штайндорф. Сравнение источников, С. 72-73.

[24] ОР РГБ, Ф. 304. № 25. — О списках из Троице-Сергивой Лавры см.: Конев С. В. Синодикология. Ч. 1. Классификация источников// Истори­ческая генеалогия 1993,1. — Конев неправильно различает соборный и вкладной синодик по месту нахождения вместо различения по литурги­ческой функции между синодиком православия и синодиком для чтения в суточном круге. О разнице между синодиком и повседневным списком он вообще не говорит.

[25] О присутствии московских купеческих родов в этом синодике см. статью Перхавко В.Б. в этом сборнике. Наблюдения о составе книги: Спирина Л. М. Синодик 1679 г. из собрания Сергиево-Посадского историко-художенственного музея-заповедника // Труды по истроии Троице- Сергиевой лавры. Сергиев Посад, 1998. С. 56-72.

[26] Steindorff. Memoria in AltruBland. С. 177-178. — Из новоопублико- ванных хозяйственных книг московского Чудова монастыря видно, что и там существовала система трех уровней. См. Хозяйственные книги Чу­дова монастыря 1585/86 г. Подготовка текста Богатырева С.Н. М., 1996. С. 41,42,45,51,52 (Л. 27,30,32об, 38об, 54об, 57об).

[27] См. подробнее: Людвиг Штайндорф. Поминание усопших как об­щее наследие Древней Руси и западного Средневековья // «Сих же па­мять пребывает во веки». С. 39-45.

[28] Barbara Н. Rosenwein. То Be The Neighbor of Saint Peter: The Social Meaning of Cluny's Property, 909-1049, Ithaca 1989; Patrick J.Geary. Living with the Dead in the Middle Ages, Ithaca, N.Y. 1994; Otto Gerhard Oexle, Memoria als Kultur // Memoria als Kultur, изд. тот же, Gottingen 1995. С. 10-78, особенно С. 37-53.

[29] См.: Епископ Афанасий (Сахаров). О поминовении усопших по ус­таву православной церкви. Спб., 1995.

Фото: pravoslavie.ru

23 Марта 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...