Под покровом Преподобного. В доме Хвостовых

Уютный, чистенький, с красавицей Лаврой
городок очень скоро стал нам
казаться давно знакомым, родным.
Множество церквей, колокольный звон,
ежедневное xoждениe в церковь Рождества
создавали особую духовную обстановку.

С.П. Раевский

В четыре часа 12 августа 1906 года на даче премьер-министра П.А. Столыпина раздался оглушительный взрыв. «Большая часть дачи взлетела на воздух. Послышались душераздирающие крики раненых, стоны умирающих и пронзительный крик раненых лошадей, привезших преступников. Загорелись деревянные здания, с грохотом падали каменные... А на дорожках, на газоне – повсюду лежали раненые, мертвые тела и части тел: тут нога, тут чей-то палец, там ухо», – так писала об этом террористическом акте дочь Столыпина Мария.

Столыпин уцелел. Сами революционеры, бросившие бомбу, были разорваны в клочья. Погибло более тридцати человек тут же, сразу, многие умерли в ближайшие дни в больницах от ран. Среди убитых был и Сергей Алексеевич Хвостов, служивший в Министерстве внутренних дел и приехавший в тот день к Столыпину по делам.

«Его жена Анна Ивановна всю жизнь не могла вспоминать без содрогания, как к их дому на Фурштатской набережной, – пишет ее племянник С.П. Раевский, – подъехала карета, из которой вышел жандармский офицер и сообщил о том, что произошло. В полной прострации она ехала рядом с ним в это страшное место. Около дачи на Аптекарском острове, оцепленной конными жандармами, стояли толпы людей, раздавались стоны, плач. Анна Ивановна боялась увидеть мертвого мужа, которого она всего два часа назад провожала из дома, веселого, улыбающегося. Ей подумалось, что она увидит обезображенное тело. А он, любимый ее Сережа, лежал на кушетке, как живой, только небольшая царапина на правом виске с запекшейся кровью... Когда она пришла в сознание, рядом сидели три ее старших сына и дочь».

44993222.jpg

Дом Хвостовых на Красной улице
(сейчас – ул. Шлякова) в Сергиевом Посаде

Эта трагедия и стала впоследствии причиной того, что Анна Ивановна купила дом в Сергиевом Посаде. Оставаться в Петербурге, где все напоминало о происшедшем, она не могла, уехала с четырьмя младшими детьми в Москву (у нее было шесть сыновей и две дочери). Поселилась она у своей матери, начальницы Елизаветинского института благородных девиц, а потом сменила ее на этом посту. После гибели мужа у А.И. Хвостовой стали усиливаться религиозные чувства.

Вместе с матерью она часто бывала в Троице-Сергиевой Лавре, Черниговском скиту и Зосимовой пустыни, где она обрела духовника – старца Алексия. Общаясь с духовными лицами, совершая молитвы, Анна Ивановна получала утешение в своем горе.

Однажды она подумала, что хорошо бы приобрести дом в Сергиевом Посаде. Кто-то указал ей на деревянный дом с мезонином, украшенный резьбой, на Белой улице (потом – Красной, а теперь – Шлякова) [1]. Она купила дом и была очень довольна – в любое время, на любой срок можно было в нем остановиться.

Сначала Анна Ивановна и ее дочь Екатерина приезжали сюда, главным образом, на праздники, потом – чаще. Бывала в доме и ее мать Анна Николаевна Унковская. Появились знакомые – Флоренские, Верховцевы. А после революции вся семья, кроме старшего сына, обосновалась в Посаде. Но вскоре двое сыновей – офицеры – поняли, что безопаснее уехать на Украину. С ними отправились и двое младших. Анна Ивановна осталась с двумя дочерьми, Екатериной и Варварой, сыном Дмитрием и гувернанткой.

Несчастья не оставили семью. Два сына, сражавшиеся в Белой армии, погибли, умерла от тифа Варвара, умер и старший сын. И Анна Ивановна приняла постриг, стала монахиней в миру, матерью Анастасией. Приняла постриг и ее дочь Екатерина Сергеевна. Частым гостем в доме Хвостовых был наместник Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Кронид.

prepodobnyy_aleksiy_solovev_.jpg

Старец Смоленской Зосимовой пустыни 
иеросхимонах Алексий (Соловьев)

В начале 1923 года закрыли Зосимову пустынь – монастырь верстах в двадцати к северу от Троице-Сергиевой Лавры. Еще в 1898 году приехал туда будущий старец Алексий. Было ему тогда уже 52 года. До этого Федор Алексеевич Соловьев служил диаконом в церкви Святителя Николая в Толмачах (рядом с Третьяковской галереей), потом – священником в Успенском соборе Кремля. Его все больше тяготила мирская суета. Умерла жена, вырос сын, и он смог осуществить свою мечту – уйти в уединенный монастырь со строгим уставом. Он принял постриг, получил имя Алексий. В Зосимовой пустыни жизнь была скромной и тихой. «Тогда здесь была такая глушь, что ветки деревьев качались у моего окна, а по ним прыгали белки», – вспоминал он.

Скоро, узнав о новом монахе, в обитель потекли люди. Они шли к отцу Алексию за советом и духовным руководством. В 1908 году из-за плохого здоровья он ушел в полузатвор и принимал только в определенные дни, но поток людей не иссякал. Со всей страны ехали к нему люди всех возрастов и сословий. Кто бы ни пришел к старцу, всех он одинаково, забывая себя, утешал, ободрял, наставлял.

В 1916 году он ушел в полный затвор, то есть в полное уединение и безмолвие. Но настал 1917 год, и старца Алексия, имевшего всероссийскую известность, пригласили на Всероссийский Поместный Собор. Патриарха выбирали из трех кандидатур по жребию. Высокая честь вынуть жребий была оказана почитаемому всей Россией старцу Алексию. Он и вынул бумажку с именем митрополита Московского Тихона.

Старец вернулся в свой монастырь. Жизнь в обители текла по-прежнему: совершались богослужения, усерднее, чем прежде, монахи трудились на покосах, в поле, на огороде. Но приходили страшные вести о преследованиях и расправах над представителями Церкви. И в эти времена гонений отец Алексий решил принять схиму.

В 1920 году Зосимову пустынь превратили в сельскохозяйственную артель. Богослужения еще продолжались. Но в 1923 году власти совсем закрыли монастырь и выселили монахов. 77-летний старец остался без крова. Он нашел приют в Сергиевом Посаде у своих духовных дочерей Верховцевых.

В этот момент Анны Ивановны Хвостовой не было в городе: она уезжала за границу повидать родных – два ее сына оказались в эмиграции. Но оставалась Екатерина Сергеевна Хвостова, в прошлом фрейлина императрицы, а в то время мать Иннокентия, тайная монахиня. Она помогала устраивать монахов Зосимовой пустыни. Ее духовник отец Иннокентий перешел в еще существовавший монастырь Параклит. А она пригласила к себе в дом престарелого монаха Пантелеимона, келейника скончавшегося игумена Зосимовой пустыни Германа. Он принял предложение с условием, что будет работать в доме дворником. Е.С. Хвостова собирала средства для помощи монахам. Пищу старцу Алексию и его келейнику Макарию готовили в доме Хвостовых. С группой послушниц из пока не закрытого женского монастыря Екатерина Сергеевна отправлялась в разоренную Зосимову пустынь и собирала оставшуюся, еще не реквизированную церковную утварь и иконы. Собранное прятали в Сергиевом Посаде по церквам и домам верующих.

406093645.jpg

Е.И. Хвостова в платье фрейлины

А Анна Ивановна решила вернуться домой. На это ей было нужно благословение старца Алексия. Он дал его, но Анна Ивановна отложила поездку. И когда ее дочь снова пришла к старцу – это было уже весной 1924 года, благословения у него не получила. Он понимал, что обстановка изменилась. Однако А.И. Хвостова, оставив сына Дмитрия за границей, все-таки вернулась домой.

Хвостовы – мать и дочь – были известными людьми в городе. Двухгодичное отсутствие Анны Ивановны и ее возвращение не могло пройти незамеченным. Она, как и раньше, окунулась в церковную жизнь города. Посещала монастыри, принимала у себя монахов разрушенной Зосимовой пустыни, помогала им, чем могла. И не думала о том, что органы ОГПУ следят за ней. Они, конечно, следили и за дочерью. Но теперь мать приехала из-за границы. По мнению органов: «Зачем госпоже Хвостовой возвращаться в Советскую Россию? Конечно, получила там задание, а здесь связная – дочь». Налицо все, что требуется для ареста. И коллегия ОГПУ выдала ордер.

«В конце февраля 1925 года, поздно вечером, раздался стук в калитку, – вспоминает С.П. Раевский. – Яростным лаем заливался Мильтон. Отец Пантелеимон, почуяв недоброе, во двор не вышел. Я быстро накинул пальто, выбежал во двор:

– Кто там?

– Открывайте, милиция!

Вошли двое в шинелях и кубанках.

Жильцы все вскочили с постелей, кто в чем. Анна Ивановна была одна, она сидела в комнате в халате, Катя накануне утром уехала в Москву.

Старший из пришедших вынул из сумки ордер на арест:

– Постановление коллегии ГПУ, вы и ваша дочь арестованы!

– Боже, за что же? – едва слышно проговорила тетя Аня.

– Где ваша дочь?

– Она уехала в Москву. Завтра вернется.

– Приступаем к обыску! – скомандовал гэпэушник. – А дочь, как вернется, чтобы сама шла в ГПУ! Понятно?

Обыск шел до самого утра. Рано утром Анну Ивановну отвезли на извозчике на станцию, а там поездом до Москвы, на Лубянку. При обыске изъяли несколько фотографий, в основном священнослужителей, и письмо от детей из-за границы. Екатерина Сергеевна, приехав из Москвы, на следующий день отправилась в городское ГПУ и, естественно, не вернулась.

На Лубянке не нашлось достаточных материалов, чтобы сфабриковать против Хвостовых серьезное дело. Но не зря же ездили в Сергиев Посад арестовывать двух женщин. Постановили дать им "минус шесть", т.е. они могли проживать всюду, кроме шести крупных городов. Хвостовы выбрали Тверь».

Судьбу А.И. Хвостовой удалось выяснить ее внучке Наталье Дмитриевне. Из Вологодского управления ФСБ она получила документ, что А.И. Хвостову снова арестовали в 1937 году, и на следующий день после ареста «тройка» приговорила ее к высшей мере наказания. Приговор приведен в исполнение 20 января 1938 года.

С Екатериной Сергеевной Хвостовой встретилась в Вологде будущая схимонахиня Леонтия: «Мать Иннокентия была высокого роста, худая, носила низко повязанный на глаза платок. Речь ее была тихая, мирная, убедительная. Временами была строга и требовательна, а иногда ободряла упавшую духом. Ее старец, постригавший меня в обители в рясофор, благословил ее принять меня под духовное водительство... Будучи исполнена веры и любви к своей старице, я ничего не делала без ее благословения... Я искренне полюбила свою наставницу, и она, видя мою искренность, отвечала мне тем же...

Наступил 1938 год. 23 июля старица моя сказала: "Завтра ночью проводи приехавших из Москвы двух сестер на вокзал. Они едут в город Данилов к старцу. С вокзала зайди ко мне, расскажешь, как проводила их на поезд".

В три часа ночи я проводила сестер в город Данилов. Солнце только всходило, город спал. Шла, вспоминая обитель, так как было 24 июля, наш храмовый праздник святых мучеников Бориса и Глеба. День предвещал быть ярким и жарким. На душе было тихо; послушание выполнено точно, шла, читая утренние молитвы. Подойдя к дому, увидела взволнованную сестру Валентину, которая предупредила меня, чтобы я не ходила к старице, так как у нее шел обыск. Через несколько часов видела, как повели ее. Я была вне себя – отчаяние овладело мной... Каждую минуту я ждала ареста. От владыки получила наказ: в случае, если матушке Иннокентии дадут вольную ссылку, ехать вместе с ней добровольно. Я любила ее и страдала. Часами в свободное время просиживала у ворот тюрьмы.

Горе мое было велико. Аресты продолжались... Снова я осталась одна».

955177501.jpg

А.И. Хвостова

Это последние сведения о старице Иннокентии, Екатерине Сергеевне Хвостовой; дата ее смерти неизвестна.

С.П. Раевский вспоминает, что Е.С. Хвостова, встретившись в конце 1920-х годов с его матерью, пересказала свой разговор со следователем, происходивший на Лубянке в 1925 году: «Следователь требовал, чтобы она выдала, у кого хранятся церковные ценности Зосимовой пустыни, настаивая на том, что у него есть средства заставить ее говорить.

– У вас нет таких средств, – отвечала она. – Что бы вы ни сделали, мои страдания будут меньше, чем те, которые претерпел Спаситель. Я готова принять любые страдания.

Следователь смял протокол допроса и швырнул ей в лицо».


Источник: Смирнова Т.В. «...Под покров Преподобного». Очерки о некоторых известных семьях, живших в Сергиевом Посаде в 1920-е годы / Т.В. Смирнова. – Сергиев Посад: СТСЛ, 2007. С. 200-208.

Примечание


[1]
Дом Хвостовых, стоявший на перекрестке улиц Белая и Дворянская (ныне – Шлякова и Пионерская), был построен в 1892 г., предположительно, по проекту известного архитектора А. Каминского. Деревянное строение в стиле модерн с богатой резьбой и элементами эклектики было окружено кирпичной оградой. После революции дом Хвостовых стал коммунальным жильем: бывшие владельцы занимали только две комнаты на первом этаже. После ареста А.и. Хвостовой особняк был муниципализирован и заселен новыми жильцами. В 1990 г. здание сильно пострадало от пожара, спустя несколько лет его снесли. Остатки кирпичной ограды сохранялись до начала 2000-х гг.


3 Декабря 2018

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...
Пасхальная иллюминация на колокольне
Пасхальная иллюминация на колокольне
19 апреля 1913 г., на Пасху последнего предвоенного года (перед Первой мировой войной), жители Сергиевского посада и многочисленные паломники стали свидетелями иллюминации, устроенной на колокольне Троице-Сергиевой Лавры...