Под покровом Преподобного. Священник Сергий Сидоров и его семья

Вспоминаю я и жизнь в Сергиеве,

как прошедший ясный сон.

Нигде так не любили меня, как в Сергиеве,

нигде не встречал я таких светлых

и глубоких людей, как живя там.

Я глубоко привязался и к храму Петра и Павла

и доныне скорблю о нем, но, видимо,

и мне не судил Бог жить у Преподобного…


Из письма о. Ceргия Сидорова о. Михаилу Шику, 1927 г.


Поздней осенью 1923 года отец Сергий с семьей приехал в Сергиев Посад, где ему было предоставлено место священника в храме Петра и Павла, что расположен рядом с Уточьей башней монастырской стены. «Поселился он с семьей, – пишет его дочь, Вера Сергеевна Бобринская, – почти рядом с церковью на Большой Кокуевской улице в маленьком деревянном домике с терраской (дом 29). Такие дома составляют всю левую сторону улицы, они мало изменились за прошедшие семьдесят лет. Палисадники, заросшие сиренью; в садиках старые яблони и сливы раскинулись среди ухоженных зеленых грядок. Да и сама Большая Кокуевская улица с зеленой травой по обочинам дороги, с высокими тополями и липами до сих пор являет собой образчик тихого провинциального уголка, что еще сохранился так близко от Москвы».

Вера Сергеевна не могла помнить город того времени – ей было 7 дней, когда арестовали ее отца, священника Петропавловской церкви отца Сергия Сидорова, и семья вскоре вынуждена была покинуть город. Но она приезжала сюда через полвека, чтобы увидеть места, где жил ее отец, когда составляла его жизнеописание, которое было издано вместе с записками отца Сергия Сидорова в 1999 году. На этом ее труде и беседе с Верой Сергеевной и основан данный очерк.

Перед самой революцией на высочайшее имя поступило прошение о передаче Сергию Сидорову титула и фамилии князя Кавкасидзе, чтобы возродить угасший род грузинских князей, – матерью С.А. Сидорова была Анастасия Николаевна, урожденная княжна Кавкасидзе. Но он так и остался с фамилией своего отца-разночинца.

Рождение мальчика стоило жизни его матери. Троих осиротевших детей взяла тетка, Варвара Николаевна Кавкасидзе, и посвятила им жизнь. Замуж не выходила. Заботы о детях разделила ее подруга, Вера Ивановна Ладынина, тоже незамужняя, оставшаяся горбатой после перенесенного в детстве туберкулеза позвоночника. Сережа с детства и до самой ее кончины называл ее мамочкой.

1412451.jpg

Петропавловская церковь в Сергиевом Посаде. Фото рубежа XIX-XX вв.
 

 Детство отца Сергия прошло в небольшом имении тетки – Николаевке – в Курской губернии. В ее доме была атмосфера непринужденности и простоты. Любовь к живописи (Варвара Николаевна была художницей), к музыке, высокие интеллектуальные интересы были на первом месте. «В Николаевке – рай земной», – писала сестра Сергея Ольга. Прекрасный липовый парк с соловьями, два пруда, в которых купались дети, масса цветов... И детям, и собакам, и птицам, и ручным зайцам было тепло и уютно в усадьбе.

Но подходило время учиться, и Сережу привезли в Москву. Позднее отец Сергий вспоминал: «С семи лет, то есть со времени моего приезда в Москву, я не пропускал ни одной торжественной церковной службы. Звоны Кремля, мгла ранней обедни, золотые ленты крестных ходов всегда привлекали меня, и я любил теряться в толпе, ожидая приезда Иверской, и простаивать долгие ночные моления у Пантелеймона в часовне».

С семи лет у ребенка возникали сильные боли в ногах – было какое-то заболевание спинного мозга. Болезнь то утихала, то обострялась в течение детства и юности. «Боль спины, рук и ног, – писал он, – тяжелая бессонница заставляли меня ходить по улицам, площадям и переулкам, пока звон к ранней обедне не призывал идти в какую-нибудь церковь, и служба несколько успокаивала боли, после чего я возвращался обратно домой».

Сергея Сидорова окружали друзья – его любили за остроумие, живость, за доброжелательное отношение к людям. Особенно близко сошелся он с Сергеем Николаевичем Дурылиным, тот водил его на теософские собрания, на лекции отца Павла Флоренского, на свои чтения, на доклады священника отца Иосифа Фуделя в религиозно-философском обществе имени Владимира Соловьева. Сын отца Иосифа, Сергей Фудель, вспоминал: «Сережа Сидоров тогда был юноша с курчавой черной головой и красивыми восточными глазами... Сережа ни в каком высшем учебном заведении не учился, но был по-своему образован и самобытен. Он хорошо знал русскую поэзию, мемуарную литературу и русскую историю, и в этой истории его любимым веком был восемнадцатый. Он был романтик, но романтика как-то легко и просто уживалась в нем с глубоким церковным чувством».

В декабре 1916 года С.А. Сидоров впервые побывал в Оптиной пустыни и стал духовным сыном старца Анатолия (Потапова). В последний раз он приехал в Оптину пустынь в сентябре 1917 года. Из «Записок священника Сергия Сидорова»: «Осень метила деревья лиловым золотом, трава приняла цвет осенних зарниц, кричали чечетки, остро свистели синицы. У Святого колодца теплый запах земли с едва приметной тленью старого сруба. Я любил, лежа на траве, вдыхать его и думать о счастье, о жизни, о радости, следя за быстрым лётом изменчивых облаков по темно-синему небу. Звонили к Покровской всенощной. Пунцовые лучи вместе с первым заморозком оседали на соснах. Розовели далеко у самого края обрыва купола козельских церквей, и отсвет их заревых пожаров ложился на дорогу. По дороге шли богомольцы. Они пели молитвы, и звуки святых песнопений переходили в гулкие вечерние звоны...

Сутолока станции особенно противна после тишины лесной. Толпа, давка, красные плакаты. Еле выбрался из толчеи зала третьего класса. Ждал поезда, отчего-то давали билеты, хотя почти невозможно было сесть в вагоны, переполненные желто-серой ругающейся толпой. Люди лежали на земле, слонялись среди оранжевых далей осенних полей, толпились на всех ступеньках станционных строений. Какие-то самодовольные хвастливые пареньки бегали по платформе и кричали о близком перевороте: было начало октября 1917 года. А паровозы гудели, и звонили тревожно звонки у дырявой станционной двери».

Вскоре С.А. Сидоров уехал из Москвы в родную Николаевку. Но в селе становилось все тревожнее. Появились разные банды. Помещиков убивали. И в конце декабря 1918 года Сидоров вместе с тетей и Верой Ивановной (мамочкой) уехал из именья в Киев. Накануне отъезда их полностью ограбили.

В Киеве Сергей Алексеевич осуществил свое решение посвятить жизнь служению Церкви. Он поступил в Киевскую Духовную Академию и успел окончить два курса. Весной 1920 года он женился на Татьяне Петровне Кандибе из старинного украинского рода.

К этому времени Сергей Алексеевич потерял отца. Алексей Михайлович Сидоров был юристом, перед революцией – членом коллегии областного суда в Харькове. После революции он потерял работу, очень страдал от голода и холода. Перед наступлением на Харьков Деникина большевики арестовали всех членов суда и других уважаемых в городе граждан и сделали заложниками. Потом перевели их в Орловскую тюрьму. Крайне тяжело читать письма Алексея Михайловича из тюрьмы. Он просил старшего сына Алексея помочь, похлопотать. Алексей Алексеевич был известным искусствоведом, он пытался добиться освобождения отца. Но отношение к интеллигенции у большевиков было таким же, как и к буржуазии. Один из руководителей ВЧК, М. Лацис, писал в октябре 1918 года в журнале «Красный террор»: «Нет нужды доказывать, выступало ли то или иное лицо против советской власти. Первое, что вы должны спросить у арестованного, это следующее: к какому классу он принадлежит, откуда он происходит, какое воспитание он имел и какова его специальность? Эти вопросы должны решить судьбу арестованного».

Добиться освобождения A.M. Сидорова не удалось.

Пришел приказ – расстрелять заложников. Они пользовались большим уважением даже у тюремного начальства, и накануне вечером им разрешили пойти в церковь. Утром 10 сентября 1919 года расстреляли.

А в Киеве в 1920 году были голод и холод. Жили, чуть не умирая с голоду, – найти работу было невозможно. Работал один Сергей Алексеевич – в одном из отделов Киевского губсобеса. В сентябре 1921 года он принял сан священника и получил приход в селе Почтовая Вита под Киевом. Прихожане полюбили молодого священника. Но жить было по-прежнему трудно. Очень болела Варвара Николаевна. Ее отвезли в Киев, там она и умерла в мае 1922 года. Отец Сергий страдал не только от неустройства жизни, но и от тревожных событий в церковных делах. В то время произошел раскол Украинской Церкви. Ему не с кем было общаться в селе. И Сергий Сидоров уехал сначала в Киев, а осенью 1923 года в Москву и получил место в Сергиевом Посаде.

К тому времени в городе уже жило много известных аристократических семей. Отец Сергий еще до революции был знаком со многими. В Посаде он бывал в семьях Истоминых, Комаровских, Огнёвых. Из воспоминаний С.П. Раевского: «Мне трудно сейчас объяснить, чем именно привлекал нас к себе этот молодой священник. Но он с самого начала знакомства с ним всех нас буквально очаровал. Было что-то притягательное в его красивом, благородном, одухотворенном лице. Мы искренне полюбили его. Всякий раз радовались его приходу, обожали слушать его рассказы, иногда кажущиеся фантастическими и вместе с тем естественными, реальными. И, несмотря на то, что в Сергиеве было много почитаемых светских и духовных лиц, отец Сергий очень скоро оказался особо почитаемым верующими священником не только своего прихода, но и всего города. Многие семьи желали знакомства с ним, и он, посещая их, оставлял неизгладимый след...

59c649.jpg

Священник Сергий Сидоров. Фото начала 30-х гг. 

Отец Сергий не получил специального образования, и весь запас своих знаний в области литературы, философии, богословия и других дисциплин он накопил путем самообразования и общения с высокообразованными людьми. Будучи высокообразованным человеком, отец Сергий легко заинтересовывал слушателей, в особенности любознательных, своими увлекательными и проникновенными рассказами на самые различные темы. Беседы касались литературы, истории, искусства и многих других вопросов, относящихся к духовной жизни человека, его поведению в обществе и индивидуальным качествам. Он убедительно прививал нравственные устои юношеству, мог с большим интересом толковать Евангелие и наряду с этим уводить слушателей в мир неразгаданных тайн природы».

В Посаде отец Сергий обрел друзей – Сергея Павловича Мансурова и Александра Ивановича Огнёва. Его духовником стал старец Гефсиманского скита отец Порфирий.

Не сразу решился он побывать у известного на всю страну старца Зосимовой пустыни Алексия, жившего после закрытия пустыни в Сергиевом Посаде, – старец был болен и слаб. Но летом 1924 года отец Сергий попросил разрешения посетить его. Старец успокоил молодого священника, недовольного собой, тревожно и неуверенно порой чувствовавшего себя с людьми, искавшими его духовничества.

А однажды старец сам вызвал отца Сергия и сказал, как вспоминал отец Сергий:

– Вот Вам мой приказ. Исполните его, если меня любите. Возьмите к себе Михаила Владимировича Шика в заштатные диаконы, Вы его знаете.

– Знаю, – отвечал я, – и горячо люблю и уважаю, но он еврей, и я боюсь, что мои прихожане, зараженные ненавистью к евреям, не захотят его принять.

– Не говорите мне этого, – прервал отец Алексий, – это безумие – ненавидеть евреев. Ненависть всякая – грех, а ненависть к народу Божию, пришедшему ко Христу, есть ничем не оправдываемый грех. Ваше дело убедить прихожан... Я Вам заповедую всегда быть близким с Михаилом Владимировичем. Вам завещаю после смерти моей сказать всем моим знакомым, что Михаил Владимирович – мой любимый духовный сын...

Я попросил благословения старца и вышел от него с несколько тревожными мыслями. Зная и глубоко почитая Михаила Владимировича как одного из самых светлых и достойных христиан, я недоумевал, как мне удастся побороть мысли моего приходского совета...

И все-таки отцу Сергию удалось выполнить наказ старца. Исполнена была и заповедь старца – отец Михаил стал близким другом отца Сергия, его жена, княжна Наталья Дмитриевна Шаховская, – другом семьи Сидоровых.

Время служения отца Сергия в Петропавловской церкви (1923-1925 годы) было трудным для Русской Православной Церкви. В 1922 году произошел обновленческий раскол. Инициативная группа, возглавляемая протоиереем А. Введенским образовала ВЦУ (Высшее церковное управление) и заняла Троицкое подворье в Москве. Патриарх Тихон был удален оттуда и переведен в Донской монастырь, где более года содержался под строжайшим домашним арестом. Митрополит Вениамин (Казанский) обратился к верующим с посланием, направленным против обновленческого раскола, и отлучил от церкви А. Введенского, В. Красницкого и еще нескольких священников, возглавивших так называемую «Живую церковь», и был расстрелян. Часть духовенства присоединилась к раскольникам, демонстрировавшим преданность советской власти, их стали называть обновленцами.

Разделение Православной Церкви на патриаршую – «тихоновскую» –- и обновленческую сказалось и в Сергиевом Посаде. Отец Сергий был одним из тех, кто всецело поддержал Патриарха Тихона. Из «Записок» отца Сергия: «У меня родилась мысль пригласить в Сергиев Посад Святейшего (Патриарха Тихона), чтобы его приездом укрепить там православных и заставить колеблющихся пастырей раз и навсегда порвать с красной ересью. Я полагал, что взрыв энтузиазма верующих, возбужденный пребыванием Патриарха, образумит всех, задумывающихся о возврате в Сергиев крас- ной церкви, и навсегда прекратит поползновения епископа Стручинского учредить себе базу в Сергиеве. Для этого я собрал из числа наиболее достойных и почетных членов Петропавловского совета депутацию к Святейшему, которая должна была поднести ему хлеб-соль на замечательном блюде, а также панагию резную, и просить его пожаловать к нам в назначенный день для богослужения. ...Святейший принял нас милостиво, поблагодарил депутацию за хлеб-соль и за панагию и обещал служить в нашей церкви на осеннего Сергия, 25 сентября».

При встрече 19 сентября 1924 года Патриарх дал отцу Сергию список лиц, которых надо было пригласить для совместного с ним богослужения, и сказал: «Береги себя. Я очень боюсь, что из-за моего приезда тебя заберут. Ты знаешь, если тебя арестуют, мне будет очень тяжело. Никто не знает, кроме Бога, как тяжело знать, что из-за меня страдают люди по тюрьмам и высылкам».

Как и предчувствовал Патриарх, отца Сергия арестовали как раз перед его посещением города. Пробыл отец Сергий в Бутырской тюрьме около двух месяцев, потом его отпустили под подписку о невыезде.

7 апреля 1925 года Патриарх Тихон скончался (отец Сергий оставил воспоминания о его похоронах). По завещанию Патриарха Местоблюстителями Патриаршего престола были назначены митрополиты Кирилл (Смирнов), Агафангел (Преображенский) и Петр (Полянский). Но митрополиты Кирилл и Агафангел находились в ссылке и потому не могли воспринять должность Местоблюстителя. И Русскую Православную Церковь возглавил митрополит Петр. Вскоре его арестовали, так как властям были известны его твердые убеждения и бескомпромиссность в духовных вопросах. Вместе с митрополитом Петром была арестована большая группа духовенства – 42 человека. В их число вошли и отец Сергий Сидоров, и отец Михаил Шик. Их обвиняли в укрывательстве и пособничестве церковным деятелям. Кроме того, у отца Сергия нашли при обыске синодик, в котором были записаны для поминовения император Николай II и его дети.

Отец Сергий очень страдал в тюрьме: возобновились боли в ногах, руках и позвоночнике, так что его положили в тюремную больницу. Он мучился бессонницей, возникали галлюцинации. Следователь грозил арестом всей семьи. А у него было тогда трое детей. Помог отцу Сергию также сидевший в Бутырке епископ Николай (Добронравов), запретивший ему властью епископа говорить что-либо следователю. Обвинение было предъявлено по ст. 58, получил он «минус шесть» на три года. В августе 1926 года отец Сергий вместе с семьей уехал во Владимир.

Через некоторое время ему дали приход в селе Волосове под Владимиром, но приход был очень бедным. Болели дети, умер старший сын, болел тифом сам отец Сергий, смертельно заболела Вера Ивановна (мамочка). Душевное состояние отца Сергия было тяжелым: он был оторван от друзей, чувствовал себя одиноко. Поддерживали его письма отца Михаила Шика, который в ссылке был рукоположен в сан священника.

Пока не кончились три года, отец Сергий не имел права выехать из Владимирской области. Только в начале 1929 года он смог перебраться в Московскую область, получив приход в селе Лукине Серпуховского района.

Татьяна Петровна ждала ребенка. Подошло время родов, и она поехала в Москву. B.C. Бобринская пишет: «Сильная февральская метель обрушилась на столицу, был уже поздний вечер. На вокзале Татьяна Петровна взяла извозчика – это был старик с седой бородой, одетый в тулуп, – и попросила его ехать в ближайший родильный дом: у нее уже начались схватки. Старик, человек опытный в житейских передрягах, быстро подъехал к близлежащему родильному дому, слез с саней и повел Татьяну Петровну в приемный покой. Там прежде всего потребовали документы: "Кто муж? Священник?! Жен попов не принимаем!" Старик молча отвел Татьяну Петровну в сани и поехал к следующей больнице. И там повторилась та же история. Тогда извозчик плюнул и сказал: "Ну и пакостные у нас порядки! Где это видано, чтобы бабу не принимали родить! Повезу-ка я тебя сейчас к себе домой, и моя старуха примет твоего ребенка". А Татьяна Петровна уже и говорить не могла от сильных болей и чувствовала, что вот-вот родит прямо в санях. Было уже за полночь, когда они проезжали мимо освещенного здания, в котором оказался медицинский институт, где изучали способы обезболивания родов. В последний раз старик, кряхтя, слез с саней и пошел уже один в приемный покой. О радость! – у него даже документов не спросили. Выбежали нянечки, подхватили Татьяну Петровну и только успели довести ее до родильной палаты, как у нее родился крепкий мальчик Алексей».

В феврале 1930 года отца Сергия опять арестовали. Следствие не нашло фактов, дававших основание для его привлечения к ответственности, но, «принимая во внимание, что Сидоров С.А. разными методами антисоветской деятельности разлагающе влияет на население и тормозит общественную работу, то есть является социально вредным человеком», он был приговорен ОСО при коллегии ОГПУ в Серпухове к трем годам лагеря.

Семье – было тогда четверо детей – пришлось очень трудно. Из села Татьяна Петровна вынуждена была уехать, опасаясь ареста. Жили в деревне. Были лишены избирательных прав. Татьяну Петровну, как лишенку, уволили из конторы, где она, было, устроилась. Потом ее взяли на работу почтальоном. Вера Сергеевна описывает такой случай: «Помню солнечный мартовский день – мне было тогда шесть лет. Мы с мамой идем по широкой деревенской улице. У меня веселое настроение, и я, подпрыгивая, кружусь около мамы. Навстречу идет девочка моих лет, угрюмая и злая дочь председателя сельсовета. Она ни с того, ни с сего толкает меня в снег да еще и ударяет ногой. Я была крепким и сильным ребенком и в таких случаях давала сдачи обидчику. Так и тогда я вскочила и хотела стукнуть девчонку. Но мама каким-то странным взглядом удержала меня, и мы пошли дальше. "Вера, ведь мы – лишенцы, – сказала мама, – и если бы ты толкнула эту девочку, то ее отец мог бы снять меня с работы. Только из милости он держит меня, из-за детей". Тихонько шли мы по сверкающей мартовским солнцем улице, и темный страх бессилия перед несправедливостью и злыми чужими людьми впервые закрался в мою душу».

Конечно, прожить на зарплату, которую получала Татьяна Петровна, было невозможно. Помогали московские друзья и родственники. И все равно жили голодно. «Я не могу прийти в себя от вчерашнего посещения Тани, – писала Ольга Алексеевна, сестра отца Сергия. – Алеша ночью проснулся с плачем: «Дай, мамочка, хлебца!..» Леля тоже вечером тихо плакала и просила хлеба. Таня ей довольно резко сказала: "Говорю тебе, ложись спать, тогда есть не хочется". Танечка заснула раньше, а Боря целые дни мрачно молчит».

Боря как раз пошел в первый класс. В классе висела большая диаграмма в виде круга, в котором секторами был показан социальный состав учащихся: красный сектор – дети рабочих, синий – крестьян, зеленый – служащих и тоненький черный сектор (один ученик) – "лишенец". Это был Боря. «Я смотрю на фотографию первого класса, где Боря, худенький мальчик, робко смотрит из заднего ряда шаловливых деревенских ребят, – пишет Вера Сергеевна. – Старшего, любимого сына отца Сергия, сломало это положение парии в обществе».

А отец Сергий попал в лагерь у станции Пинюг, в 150 километрах от Котласа. Работал на строительстве дороги, в отряде, возводившем мосты, валил лес, обтесывал бревна для копра. Потом, видимо, его перевели на более легкую работу – ухаживать за свиньей начальника лагеря.

В письмах домой он писал, как соскучился по дому, справлялся о детях, о знакомых и просил прислать жиров, потому что у него раны на ногах. И в то же время отмечал, среди какой природы приходится ему работать: «...Сейчас работаю физически, тяну копер среди удивительно красивого леса (письмо уже из другого лагеря – Мариинского, 1932 год). Свистят красногрудые птички, щелкают соловьи, много замечательно красивых цветов. Тоска моя растет о вас, любимые, очень тоскую без доброго для меня дела. Не знаю, увижу ли тебя, Таня, будет ли это счастье. Хлопочу в тюрьме о свидании, хотя, кажется, свидание несколько затруднительно. Сменяется здесь погода часто: то жаркий весенний день, то снежная буря. Третьего дня целый день шел снег, разводили костер, а птички грелись вместе с нами у него и садились к нам на руки. Сегодня я видел черного, похожего на ласку, зверька, появились большие желтые бабочки и махаоны...»

И вот кончился срок. С.П. Раевский пишет в своих воспоминаниях о встрече с отцом Сергием в 1933 году: «Как-то вечером мы с братом Михаилом и сестрой Еленой сидели дома; раздался звонок. Я пошел открыть дверь, и передо мной оказался человек, имевший вид арестанта, в бушлате, простых брюках и сапогах. Лицо поразительно знакомое, но на нем отпечаталось что-то тяжело пережитое. В то же мгновение я узнал отца Сергия... Мы сидели продолжительное время, пили чай, разговаривали. У меня осталось впечатление, что отцу Сергию жизнь в лагере была особенно тяжела из-за богохульной ругани, которую он там слышал на каждом шагу... Он со смирением рассказывал, как его однажды приставили дневальным к оперативнику с большим чином. Этому мерзавцу доставляло удовольствие обругивать дневального за недостаточно хорошую чистку сапог».

Отцу Сергию въезд в столицу и проживание в Московской области были запрещены, но он не мог не повидать друзей.

После освобождения отец Сергий получил приход на окраине города Мурома во Владимирской области. Семья жила в селе Карачарове. Самую слабенькую девочку – Татьяну – взяла к себе сестра отца Сергия, Ольга Алексеевна. Веру и Алешу отдали в детский сад. Но скоро детей велели забрать оттуда – воспитательница обнаружила у Веры христианские взгляды.

img038_.jpg

Дети о. Сергия (Сидорова): Татьяна, Вера, Сергей. 1932 г.

А отец Сергий чувствовал себя снова очень одиноко – духовно близких, культурных людей рядом не было, за исключением семьи Федора Алексеевича Челищева, знакомого отца Сергия еще по Сергиеву Посаду.

Храмы в Муроме закрывались, положение было непрочно. Большой духовной поддержкой были письма отца Михаила Шика и его жены, живших в Малоярославце. Помогали они и посылками – продукты, одежду и обувь для детей посылала Наталья Дмитриевна Шаховская-Шик, сама имевшая пятерых детей.

Татьяна Петровна страшно утомлялась – работала на фанерном заводе. Дороги в Карачарове во время дождей были в непролазной грязи – трудно было дойти до работы. А там ей надо было толкать вагонетку, подсовывать листы фанеры под пресс. Особенно тяжелы были ночные смены. Ведь днем надо было топить печь, носить воду из-под горы, кормить детей.

В начале лета 1935 года переехали в Муром, сняли в доме у одной вдовы комнату. И вот как-то, придя домой, Татьяна Петровна застала вора. Он был так смущен видом комнаты, что сконфузился и стал утешать хозяйку: мол, не надо бояться, все устроится...

Церковь, где служил отец Сергий, закрыли. Он получил назначение в другой приход – километрах в пятидесяти от Мурома. Жил он там в отрыве от семьи, в сторожке. И тут, по вечерам, при свечке, он стал писать записки – воспоминания о людях, которых он знал. Это очерки о встречах с замечательными иерархами и подвижниками Русской Церкви и исследование о странничестве и о встречах со странниками Русской земли. Записки, написанные карандашом, мелким неразборчивым почерком, были разобраны его дочерью Верой Сергеевной и опубликованы в 1999 году.

Наступил 1937 год. Отец Сергий уже лишился своего последнего прихода. Но он не мог жить и не совершать литургию. Стал ездить в Москву и к отцу Михаилу Шику в Малоярославец, где были тайные домовые церкви. Понимал, что ареста не избежать. И когда жена умоляла его не ездить в Малоярославец, грустно и спокойно отвечал, что судьба его решена.

Арестовали отца Сергия 13 апреля 1937 года. Жене разрешили проводить. Встречные раскланивались, еще не понимая, в чем дело.

Дочь его, Вера, потом написала такие стихи:

Этот день нам судьбой отмерен,
С каждым годом ясней в дали...
Ты вошел и сказал растерянно:
– Таня, за мной пришли.
Мама метнулась. Скорей, скорей,
Вот кружка, сундук открыт.
Среди детских рубашек и простыней
Уж давно узелочек лежит.

………………………………

И рядом шли, встречали знакомых,
Дорога эта последней была...
Четверо нас оставалось дома,
Пятого мама ждала.

Отца Сергия обвинили в том, что он «являлся активным участником контрреволюционной нелегальной монархической организации церковников – последователей "Истинно-Православной Церкви" и руководителем Владимирского, Муромского и Киржачского филиалов этой организации, принимал участие в нелегальном совещании церковников в Москве, где выступал с контрреволюционными предложениями об объединении всей Православной Церкви на борьбу с советской властью».

На фотографии из следственного дела отца Сергия узнать трудно: обрита голова и обстрижена борода. Но главное – глаза, глаза человека, ждущего смерти.

По этому делу было расстреляно 27 сентября 1937 года восемь человек, в том числе два друга – отец Сергий Сидоров и отец Михаил Шик.

А семья жила в голоде и холоде. Через три месяца после ареста мужа Татьяна Петровна родила сына Сережу. В то время она работала регистратором в больнице, получала ничтожную зарплату, одновременно училась на курсах медицинских сестер. Иногда совсем падала духом. Ее дочь Татьяна рассказывала: «Мама – не человек, а тень. Она нам говорит: "Я покончу с собой, тогда вас всех разберут, вам не придется больше голодать"».

Закончив курсы, Татьяна Петровна, чтобы прокормить семью, устроилась медсестрой на две смены – в медпункте и потом еще в поликлинике. Три ставки, восемнадцать часов в день почти без выходных и отпусков. А Сережа, младший, был таким нервным ребенком, что в ясли не приняли. Стоило спустить с рук – кричал. Так и вырос на руках в буквальном смысле. Сестра Вера держала его на руках и языком перелистывала страницы учебника – была первой ученицей в классе. Приходил из школы брат Борис – нарочно учились в разные смены – брал ребенка на руки он.

О Татьяне Петровне люди думали во время войны, что она из блокадного Ленинграда. Спала, скорчившись, на маленьком сундуке.

– Мама, зачем ты спишь так? – спрашивала Вера. – Постели на полу.

– Я сплю так, чтобы не проспать.

Спала она три-четыре часа в сутки. Почти не ела, только пила горячую воду. И вырастила детей. Дети не были ни пионерами, ни комсомольцами. Никогда не отступались от отца, от веры, но умели молчать. И все получили высшее образование.

Борис поступил в Лесной институт. Началась война – пошел на фронт, в пехоту. Тяжело был ранен в лицо. После войны остался в чине капитана в армии. Заочно окончил Лесной институт, работает лесничим на Украине. Горными инженерами стали Вера, Алексей и Сергей. А Татьяна получила гуманитарное образование, работала редактором. Их мать, страшно исхудавшая, надорвавшаяся непосильной работой, жила, пока оставалась маленькая надежда, что муж жив, – ведь семье сообщили приговор: «10 лет без права переписки». Весной 1956 года она получила известие о смерти и реабилитации отца Сергия и вскоре скончалась. Только последние годы она прожила без нужды: ее дочь Вера, несмотря на тягу к гуманитарным наукам, стала инженером, что давало большую обеспеченность, чем гуманитарная специальность. Вера помогла окончить институт и младшему брату. А склонности к искусству, к поэзии, полученные от отца, все равно проявились. Ее стихи изданы отдельной книжкой. Вот одно из стихотворений

Родителям

Бесконечность тревог и разлуки
Не подвластна прошедшим годам,
Лишь во сне мы целуем вам руки
И во сне мы печалимся вам. 

Может быть, потому мы не в силах 
Горечь в сердце с годами унять: 
Нам не плакать на ваших могилах 
И цветов нам на них не сажать. 

Только ломкий багульник пахучий 
Расцветает там поздней весной, 
Только низкие серые тучи 
Тихо плачут осенней порой. 

Да под ветром лишь листья кружатся 
Средь безмолвной глухой тишины. 
До тех мест нам никак не добраться, 
Где вы видите вечные сны. 

Имена ваши дали мы детям, 
Устояли в войны грозный час. 
Если мы перед вами в ответе,
Что, скажите, вы ждете от нас?


...Только через несколько лет Вера Сергеевна узнала место гибели отца – Бутовский полигон под Москвой.


Источник: Смирнова Т.В. «...Под покров Преподобного». Очерки о некоторых известных семьях, живших в Сергиевом Посаде в 1920е годы / Т.В. Смирнова. – Сергиев Посад: СТСЛ, 2007. С. 108-126.


2 Февраля 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...