Под покровом Преподобного. Графы Олсуфьевы в доме на Валовой в Сергиевом Посаде

В Оптине отец Анатолий благословил
наше намерение приобрести дом
в Сергиевом Посаде, куда мы и переехали
жить под покров Преподобного.

Ю.А. Олсуфьев

Свою усадьбу Красные Буйцы в Тульской губернии граф Юрий Александрович Олсуфьев покинул 5 марта 1917 года, взяв с собою иконы Тихвинской Божией Матери и святого Николая Чудотворца. С ним была жена Софья Владимировна, в других санях – сын Миша с няней. «Не доезжая мельничного моста через Непрядву, – вспоминал Олсуфьев, – мы оба оглянулись на дорогую нашу усадьбу, на милый светлый дом на горе... Увидим ли мы его снова и когда, или в последний раз он представляется нашим взорам – таковы были наши мысли, полные грустных предчувствий».

Граф Олсуфьев, по словам его родственницы А.В. Комаровской, обладал даром предвидения. И его отъезд из усадьбы сразу после Февральской революции – одно из доказательств этого дара. Но почему именно в Сергиев Посад он тогда направился? Придется заглянуть в глубь истории. Усадьба была пожалована одному из предков графа еще в XVII веке царем Алексеем Михайловичем. Рядом с усадьбой – поле Куликовской битвы, о которой А. Блок писал, что она «принадлежит к символическим событиям русской истории. Таким событиям суждено возвращение. Разгадка их еще впереди».

d7a3bc126.jpeg

Дом графов Олсуфьевых на Валовой улице в Сергиевом Посаде

«Крестьяне, распахивая Куликово поле, находили оружие, разные старинные предметы и несли их графу, – рассказывал князь Сергей Голицын. – Так у него собрался настоящий музей, в котором была, например, такая ценность, как медный монашеский крест, найденный на Куликовом поле. Из летописей известно, что только два монаха находились в рядах русского воинства – Пересвет и Ослябя. Пересвет был убит в единоборстве с татарским богатырем Челубеем. Следовательно, крест принадлежал ему... Софья Владимировна была глубоко верующей. Когда наступила революция, она видела сон, будто к ней явился святой Сергий и сказал, чтобы она поселилась около его гроба. Она исполнила его волю».

Но раньше этих событий Олсуфьевы воздвигли на Куликовом поле храм-памятник во имя преподобного Сергия Радонежского. Автором проекта был архитектор А.В. Щусев. Софья Владимировна Олсуфьева много сделала для организации при храме монастырской общины и мастерских шитья, сама вышивала для храма хоругви и плащаницу. (Строительство храма было закончено уже после отъезда Олсуфьевых – в 1917 году. Храм отреставрировали к 600-летию Куликовской битвы.)

А в Сергиевом Посаде Олсуфьевы купили у купца Горяйнова двухэтажный дом (Валовая, 8). А.В. Комаровская вспоминает об этом доме так: «При близости к центру все это место было тихим и укромным. Окнами и крыльцом второго этажа дом выходил на улицу. Справа от него, за глухой оградой, был сад с тенистыми липами, куда выходили два балкона – верхний и нижний. Сад переходил в участок, засаженный яблонями, с огородом и зарослями малины, среди которых шла дорожка, кончавшаяся скамейкой над спуском к небольшому прудику, заросшему ряской. Все замыкалось небольшой полоской земли за прудом, только чтобы его обойти. По ней шел забор, за которым тек ручеек, а за ним – пригорок и поле с огородами, через которые можно было пройти к первой железнодорожной будке и ближайшему лесу. С правой стороны поля у переезда глухо шумела небольшая текстильная, бывшая Зайцевская, фабрика. С левой стороны пруда в саду стояла небольшая бревенчатая баня, а прямо за домом был двор с двумя каменными сараями, где помещались корова, лошадь, сеновал, дрова. Рядом – погреб. Все вместе было образцом усадьбы с необходимым хозяйством.

Сейчас это место вытоптано, оголено, и нельзя понять, что раньше здесь было столько уголков и солнечных, и тенистых...»

Осенью 1918 года была создана Комиссия по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры, и Ю.А. Олсуфьев с первого дня стал ее членом. Он к этому времени уже имел солидный стаж такой работы. Еще во время учебы на юридическом факультете Петербургского университета дважды побывал в Италии для знакомства с памятниками архитектуры и искусства. А когда после университета поселился в усадьбе, стал председателем Тульского общества охраны памятников искусства и старины, действительным членом Тульской архивной комиссии, активным членом нескольких ученых обществ России. В 1912–1914 годах он предпринял издание «Памятников искусства Тульской губернии» в шести томах. Не раз он отправлялся в путешествия по старинным русским городам и глухим местам нашей страны, изучал памятники древнерусского искусства в Ферапонтове, Кириллове, Ростове Великом.

В Комиссии по охране памятников Лавры Олсуфьев проявил исключительную активность. Он занимался описями серебряных предметов, разработал план архитектурной и живописной реставрации Троицкого собора, исследовал иконы ризницы и храмов, миниатюры в книгах лаврской библиотеки. Одновременно занимался массой других насущных вопросов: охраной и сигнализацией, башенными часами, архивами архиепископа Никона, кирпичом для реставрационных работ, застеклением икон Троицкого собора, колоколами лаврской колокольни, ценами на работы типографии и пр. Вначале он занимал должность заместителя председателя Комиссии, а с сентября 1919-го – председателя. Весной 1920 года его вынудили подать заявление об отставке, но уже в августе Отдел по делам музеев Главнауки пригласил его в Комиссию на внештатную должность эксперта по древнерусской живописи и миниатюре для работы по организации музея в Лавре. Да и во время вынужденного перерыва Олсуфьев работал в Лавре в качестве члена комиссии, занимавшейся отбором вещей из ризницы для сдачи государству. Благодаря ему удалось отобрать и сохранить золотые и серебряные предметы, имевшие художественную или историческую ценность.

img30.jpg

Храм преподобною Сергия Радонежского на Куликовом поле

Работа в качестве эксперта позволила Олсуфьеву сосредоточиться на описях и научных исследованиях. Он продолжил опись икон, выполнил опись крестов, серебра (ковшей, чарок, ложек и пр.), написал ряд теоретических работ по иконописи. Выполнял и разовые работы: отбирал вещи, представляющие интерес для музея, из церкви Дома ребенка, обследовал Хотьковский монастырь, помогал Комиссии в деле изданий, осуществлял экспертизу описания рукописей для выставки «Древнерусская книга» и другое.

А между тем жизнь была очень нелегкой. И весной 1921 года под руководством Ю.А. Олсуфьева образовалась сельскохозяйственная артель. Н.Д. Шаховская-Шик так писала об этом: «Под влиянием голода предшествующих лет и по инстинктивному тяготению "к земле" мы взялись за обработку участка земли. Основными членами маленькой артели были семьи Олсуфьевых, Мансуровых и наша. Главным нашим хозяйственным ресурсом были неутомимая энергия Юр[ия] Александровича] и собственные наши руки. Нам отвели нераспаханный участок плохой глинистой почвы. Землю под картошку после вспашки, которая только подняла дерн, разбивали лопатами... Староста нашей маленькой артели – Юрий Александрович] постоянно кипел хозяйственным азартом, заражая им моего мужа».

Облик Олсуфьева запечатлен в воспоминаниях А.В. Комаровской: «В начале 1920-х годов Ю.А. Олсуфьеву было сорок с небольшим лет. Не очень высокого роста, с сосредоточенным и живым лицом, он, может быть, был похож на крестьянина, когда в зимнее время, в старенькой рыжей барашковой шапке и коричневой куртке, он со знанием дела запрягал лошадь или пилил дрова. Теперь, может быть, странно было бы услышать, как работавшая с ним девушка Саша, помогая ему, почтительно обращалась к нему, называя по-прежнему. Она была воспитанницей приюта, устроенного Олсуфьевыми в их имении Буйцы, откуда они ее взяли, уезжая, с собой. Она жила у них до своего замужества и после того прожила всю жизнь в современном Загорске и умерла там старой сравнительно недавно. (Написано в 1990-е гг. – Т.С.) Помню дядю Юрия всегда занятым или по хозяйству, или спешащим в Лавру на работу. Он держался несколько в стороне от большого круга знакомых, съехавшихся в это время в Сергиев Посад. И случалось, что совсем не выходил к гостям, которых принимала одна жена его, Софья Владимировна. Поэтому, вероятно, некоторые считали его нелюдимым, хотя это было совсем не так. В этом сказывалось его нежелание отвлекаться и рассеиваться в общих разговорах. Софья Владимировна была тогда молодой, но давно себя такой не считала. Она очень рано вышла замуж и в начале 1920-х годов была матерью уже взрослого сына. Высокая, худощавая, немного смуглая – такой изобразил ее В. Серов. Кажется, художник передал главные ее черты – великолепную простоту, полное отсутствие фальши и богатую внутреннюю жизнь. На портрете она причесана по моде 1910-х годов, в нарядном летнем платье. Я же помню ее в черном, повязанном назад платке, крайне просто одетой, спешащей на службу в Гефсиманский скит, или же дома, опустившей голову с прямым пробором над работой. Всегда она была быстрой, бодрой, веселой. Главная ее жизнь была в церкви. Подоив утром корову, она спешила в скит к ранней обедне – расстояние от города около трех километров, – так же торопливо возвращалась, чтобы поспеть к утреннему чаю дяди Юрия перед уходом его на службу. Дальше шел день, наполненный трудами, а летними вечерами они вдвоем еще успевали сходить погулять в поле, начинавшееся в конце улицы, и возвращались в сумерках – бодрые, с букетами в руках...

3839.jpg

В.А. Серов. Портрет Софьи Владимировны Олсуфьевой. 1911 г.
Уголь, пастель. ГМИИ им. А.С. Пушкина

Образы Олсуфьевых для всех их знавших неразрывно связаны с окружавшей их обстановкой. Они занимали наверху высокие, всегда прохладные комнаты. Дядя Юрий не выносил жары; придя домой, распахивал дверь на балкон. А сам при этом зимой ходил дома в летней полотняной куртке. Дверь с балкона вела в небольшую проходную столовую с круглым столом и стульями красного дерева с бронзой. На стенах висели старинные фарфоровые тарелки с цветами. По вечерам столовая освещалась желтоватым светом десятилинейной керосиновой лампы. Наиболее светлые спальня и кабинет были уставлены старинной мебелью павловского времени и полны памятных художественных предметов. На стенах – картины, старинные портреты, рисунки, портрет Софьи Владимировны работы Серова. Перед образами в спальне всегда была зажжена большая пунцовая лампада. (Вещи были привезены преданными слугами из усадьбы. Серовский портрет был впоследствии спасен другом Ю.А. Олсуфьева художником П.И. Нерадовским; почти все остальное было расхищено или сожжено, как сообщает Г.И. Вздорнов. – Т.С.) В комнатах было уединенно, тихо, сокровенно. В такой обстановке, полной красивых, ярких и редких вещей, хозяева их жили требовательной к себе, почти суровой, трудовой жизнью. По словам Сергея Голубцова, по вечерам они ежедневно вычитывали монашеское правило, во всем подчинялись указаниям и советам своего духовника, очень в то время почитаемого отца Порфирия, иеромонаха Гефсиманского скита... Помню, с каким волнением и радостью ждали здесь его посещения, сколько было торжественных и вместе с тем скромных приготовлений тети Сони».

Т.В. Розанова видела Олсуфьева и на работе (она работала машинисткой в Комиссии по охране памятников Лавры и в музее), и дома: «Обыкновенно Юрий Александрович и Павел Александрович (Флоренский. – Т.С.) брали из ризницы или из фондов музея церковные предметы или книги, делали описи и определяли время их создания... В комнате у них было очень холодно. Я удивлялась их терпению и выносливости, но они, погруженные в работу, ничего не замечали... Таков был Юрий Александрович на работе – всегда подтянутый, аккуратный, исполнительный, молчаливый, погруженный всецело в свои занятия. На собраниях он редко бывал. Таким же молчаливым, серьезным он был дома. Также много работал по вечерам над своими научными трудами. Я часто у них бывала, заходила, главным образом, к Софье Владимировне. Бывало, сижу у нее в комнате, а Юрий Александрович уже зовет ее: "Соня, Соня, поди сюда!" Без Софьи Владимировны он не мог быть ни минуты, всегда ему надо было чувствовать ее присутствие. Иногда я у них оставалась пить чай на веранде, застекленной. С нами садились пить чай его племянница, Екатерина Павловна Васильчикова, и их домашняя работница Саша, <...> которая была им очень предана и очень любила их. Юрий Александрович любил со мной разговаривать и подшучивать, но вообще он был строгий и молчаливый и особенно не любил гостей, да, правда, к ним редко кто и приходил».

До революции, когда Олсуфьевы имели довольно большие средства, благодаря тому что Юрий Александрович наладил в Буйцах образцовое хозяйство, они широко занимались благотворительностью: построили не только храм, но и детский приют и школу неподалеку от усадебного дома. Но и тогда, когда средства их стали весьма скудными, продолжали помогать людям. Когда в Сергиевом Посаде тяжело заболел В.В. Розанов, Софья Владимировна постоянно бывала у него, присутствовала при его кончине, взяла на себя все хлопоты по похоронам. В одном из последних писем, продиктованных В.В. Розановым, среди лиц, которых он просил позаботиться о его семье, он назвал и графа Олсуфьева. И Софья Владимировна исполнила его просьбу. Она навещала Розановых, звала к себе его дочь Татьяну Васильевну, подружилась с ней. И уже много позже, когда в 1939 году Т.В. Розанова тяжело болела, лежала в одной из московских больниц, С.В. Олсуфьева навещала ее, а потом взяла к себе и заботилась о больной.

В Комиссии в начале 1920-х годов вовсю шла работа по созданию музея. В марте 1924 года была открыта выставка предметов XV-XVI веков, созданная по инициативе и при непосредственном участии Олсуфьева. Шла расчистка икон, и Олсуфьев вел протоколы этих работ. Он же обнаружил и доставил в музей два белокаменных креста. Один из них – восьмиконечный крест из урочища Абис (Обыз) в Копнинском лесу – оказался памятником истории и эпиграфики XVI века. Другой – четырехконечный – был найден у села Рязанцы. Надпись на нем плохо сохранилась, но по обрывкам слов Олсуфьев отнес его к Смутному времени.

i_013.jpg

Ю.А. Олсуфьев и С.В. Глебова (Олсуфьева) накануне свадьбы.
Фото 1902 г. Частное собрание, Москва

В 1925 году за Олсуфьевым закрепили отдел «Эмали, скань, чернь, финифть, резьба по дереву, металлу, кости». В 1926 году В.Д. Дервизу, заместителю директора музея, удалось, наконец, перевести Юрия Александровича со сверхштатной должности эксперта на штатную должность старшего помощника хранителя музея, и Олсуфьев сразу занялся еще и массой неотложных хозяйственных дел.

За время работы в Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры и в Сергиевском историко-художественном музее Олсуфьев опубликовал более двадцати работ. Это описи икон, серебра и пр. и теоретические работы по иконописи. Он писал: «Трепетно, как к чудесному, как к стоящему вне нашей обыденной, повседневной жизни, следует подходить к нашей древней русской иконописи. Только при таком отношении вы сможете к ней приблизиться, только с таким благоговейным чувством вы сможете услышать ее вещий голос... Икона не есть картина, где с творчеством вливается дольнее... В иконописи мы видим общее объединяющее духовное начало, единый образ красоты, то, что может быть названо святостью, и в том отличительная сторона ее в рядах искусства».

Еще в статье «Иконопись», написанной в 1919 году для сборника «Троице-Сергиева Лавра», который был уничтожен после выхода из печати, Олсуфьев представил развитие иконописи на примере икон Лавры, находившихся как в храмах, так и в ризнице, в виде кривой, вершиной которой, по его мнению, является XV век. Чем ближе русская икона к XIV веку, тем эпичнее она, тем холоднее ее краски. XV век – век Андрея Рублева, воплотившего идеи Преподобного Сергия, – гармоническая цельность. Но вот XV век клонится к закату. На рубеже XV и XVI веков – Дионисий. Теплеют краски, «близится великий век к концу, день уже вечереет, длиннеют тени чудесных видений в воплощении гениального Дионисия, и как прекрасен этот тихий закат». XVI век – промежуточный, с середины его все больше иконописец стремится золотом, узорами украсить икону, и все больше чудесное ускользает от его взора. Чем больше он старается сделать изображение натуралистическим, тем меньше в нем правды. И, наконец, в XVII веке наступает полный разрыв между стилем и содержанием иконы. Иконопись лишается творческого начала. Век XVIII – уже не икона – картина. Пропасть между стилем и содержанием. Икона в это время выражает стиль XVIII века, его вкус.

Олсуфьевым вместе с П.А. Флоренским была написана книга «Амвросий, Троицкий резчик XV века» (1927). Весной 1928 года в печати началась кампания против музея, причем в особую вину был поставлен выпуск этой книги. В газете «Рабочая Москва» 17 мая 1928 года появилась статья «Сергиевский музей – рассадник поповщины», подписанная И. А-мий. В ней было сказано: «Некоторые ученые мужи под маркой государственного научного учреждения выпускают религиозные книги для массового распространения. В большинстве случаев это просто сборники "святых" икон, разных распятий и прочей дряни с соответствующими текстами. Вот один из таких текстов. Его вы найдете на стр. 17 объемистого "научного" труда двух ученых сотрудников музея – П.А. Флоренского и Ю.А. Олсуфьева, – выпущенного в 1927 году в одном из государственных издательств под названием "Амвросий, Троицкий резчик XV века". Авторы этой книги, например, поясняют: "Из этих девяти темных изображений восемь действительно относятся к событиям из жизни Иисуса Христа, а девятое – к усекновению главы Иоанна". Надо быть действительно ловкими нахалами, чтобы под маркой "научной книги" на десятом году революции давать такую чепуху читателю Советской страны, где даже каждый пионер знает, что легенда о существовании Христа не что иное, как поповское шарлатанство. Питая читателей такой дрянью, засев в стенах этого богатейшего хранилища, мужи всячески препятствовали тому, чтобы запыленные документы о прошлом Лавры стали общим достоянием трудящихся масс...»

4_9e605b03.jpg

С.В. Олсуфьева. Фото из следственного дела. 1941 г.

В тот же день сергиевская газета «Плуг и молот» писала, что Олсуфьев на предложение написать опровержение, что он, Олсуфьев, ни в каких связях с Господом Богом не состоит, ответил: «Мои личные убеждения мне этого не позволяют, а на них никто не имеет права посягать».

Но Олсуфьева, когда вышла эта газета, в городе уже не было. Как вспоминает А.В. Комаровская, он увидел в окнах милиции свет поздно вечером и быстро уехал, избежав таким образом ареста. Дар предвидения... А арестовано в мае 1928 года в Сергиеве было более 80 человек.

Дом и большую часть обстановки пришлось бросить. Вероятно, даже если бы Олсуфьев не был арестован (что очень сомнительно), далее работать в Сергиевском музее он бы не мог, так как характер музея изменился – музей стал по сути антирелигиозным, и на заседании Правления музея 30 декабря 1928 года было вынесено решение: «Издавать только брошюры и другие виды издания антирелигиозного характера с научной подосновой. Изучать архивы и памятники б[ывшей] Лавры применительно к новым задачам музея, а чисто научное изучение предоставить другим научным и искусствоведческим организациям».

Кроме того, как писала «Рабочая газета», заведующий музейным отделом Главнауки Вайнер сказал: «Старший хранитель музея, бывший граф Олсуфьев, будет снят с работы и уволен 16 июня – в день своего возвращения из отпуска. К работе в московском Историческом или каком-нибудь другом музее он привлечен не будет».

Однако Ю.А. Олсуфьев не остался без работы. Его пригласил как специалиста в области древнерусской живописи в Центральные реставрационные мастерские Игорь Грабарь. Там Олсуфьев сразу был привлечен к комплектованию заграничной выставки русской иконописи, вместе с А.И. Анисимовым и Е.И. Силиным составил каталог выставки, имевшей огромный успех. Олсуфьев занимался разнообразной текущей работой, а также много ездил для обследования и регистрации произведений древнерусского искусства в музеях и церквах.

После ареста в 1930 году научного руководителя ЦГРМ А.И. Анисимова Олсуфьев вел и его научную тему по монументальной живописи. Он изъездил всю центральную часть России, весь Север, Новгородскую и Псковскую области. В его дневниках и отчетах описана масса произведений искусства, отмечены их сохранность, наличие записей и пробных расчисток, дана классификация по их ценности и пр.

При этом условия, в которых проходили экспедиции, были очень трудными. Софья Владимировна сопровождала мужа. Транспорт, ночлег, питание им никто не обеспечивал. Один из реставраторов, ездивший с ними, рассказывал, что жизнь Олсуфьевых «поражала своей скромностью и нетребовательностью в пище, ограничивавшейся часто вареной мелкой рыбешкой и картофелем, порою даже без растительного масла».

Олсуфьев спас от гибели сотни икон, сваленных после закрытия церквей в неприспособленных помещениях, обследовал состояние фресок в храмах Новгорода, Пскова, Старой Ладоги, исследовал причины заболевания фресок, разрабатывал приемы их консервации и реставрации.

Олсуфьев. Сл.дело.jpg

Ю.Л. Олсуфьев. Фото из следственного дела. 1937 г.

Работа Олсуфьева мало изменилась, когда в 1934 году Центральные реставрационные мастерские были закрыты, – он перешел в реставрационные мастерские Третьяковской галереи на должность заведующего секцией реставрации древнерусской живописи.

А жили Олсуфьевы в то время в подмосковных рабочих поселках, в деревнях, переезжая с места на место, снимая частное жилье. Юрию Александровичу приходилось добираться до места службы пешком и пригородными поездами, заниматься огородом, ремонтом печного отопления и т.п. Возможно, такая жизнь в пригородах, с задернутыми занавесками окнами, делала Олсуфьевых какое-то время незаметными. Но 24 января 1938 года Ю.А. Олсуфьева арестовали. Обвинение было предъявлено по ст. 58, п. 2, ч. 2 – «распространение антисоветских слухов». Постановлением тройки при Управлении НКВД СССР по Московской области он был приговорен к расстрелу. Расстреляли его 14 марта 1938 года.

Софья Владимировна осталась жить в поселке Косино, где Олсуфьевы купили половину дома. (Деньги они получили, продав два рисунка В.А. Серова, которые им подарил художник В.А. Комаровский.) С.В. Олсуфьева работала в Государственном музее изобразительных искусств – реставрировала древнеегипетские саркофаги – и в Музее-усадьбе Кусково, где реставрировала фарфор. Ее арестовали 1 ноября 1941 года. Власти тогда опасались, что бывшие аристократы ждут прихода немцев. Ее осудили по той же статье, что и мужа, и дали 10 лет лагерей.

Она скончалась в лагере, бывшем Свияжском монастыре, 15 марта 1943 года и была сброшена в общую могилу-ров возле монастырской стены.

Теперь в стену монастыря, ту, что ближе к могиле, вделаны две памятные доски из белого камня: одна – Владимиру Михайловичу Голицыну, другая – С.В. Олсуфьевой. Она успела сообщить семье В.М. Голицына о его гибели и сама вскоре ушла вслед за ним. Сделал доски сын Владимира Михайловича, Илларион.

slide12-n_.jpg

На доме Олсуфьевых установлена памятная доска

М.М. Веселовская, урожденная княжна Голицына, написала: «В службе Всем святым, в земле Российской просиявшим, после обращения ко всем русским святым, прославившимся в историческом течении веков и прославивших разные части и области земли Русской, после дивного перечня великих подвижников, которыми создается и прославляется Церковь Русская, в самом конце службы, в 9-й песне канона есть обращение ко всем святым, знаемым и незнаемым, явленным и неявленным. Сколько было таких святых в течение всей русской истории, подвизавшихся в неизвестности, сколько подвижников, исповедников и мучеников за последние тяжелые годы гонений на Церковь. Невольно вспоминаются эти последние слова, когда я думаю о Софье Владимировне Олсуфьевой».

10 октября 2013 г. на доме №8 по улице Валовой в Сергиевом Посаде была установлена памятная доска, указывающая, что в доме №8 жил граф Юрий Александрович Олсуфьев.


Источник: Смирнова Т.В. «...Под покров Преподобного». Очерки о некоторых известных семьях, живших в Сергиевом Посаде в 1920е годы / Т.В. Смирнова. – СТСЛ, 2007. С. 9-23.


Примечание

[1] Граф Юрий Олсуфьев (1878-1938) – русский искусствовед, реставратор, внук графа В.Д. Олсуфьева. Принадлежал к широко известному в России дворянскому роду. Благодаря происхождению и личным качествам в юности входил в «ближний круг» общения императорской семьи, общался с детьми Александра III Михаилом, Ольгой и Николаем (будущим императором Николаем II). Однако придворной карьерой пренебрег и в 1902 году уехал жить в родовое имение в Тульскую губернию. В числе его владений было Куликово поле, к тому времени уже отданное под распашку. Из найденных на месте битвы предметов Олсуфьев составил археологическую коллекцию с описанием экспонатов (до наших дней, к сожалению, дошла лишь малая ее часть).

После революции, в отличие от многих аристократов, Олсуфьев не покинул Россию, а купил дом на Валовой улице в Сергиевом Посаде и стал в нем жить. Его познания в искусствоведении вскоре пригодились: в 1918 году он поступил на службу в Комиссию по охране памятников истории и старины Троице-Сергиевой Лавры, а через некоторое время возглавил ее. Было спасено огромное количество предметов, ценных и с научной, и с религиозной точек зрения. По окончании деятельности Комиссии в Лавре создали известный всем музей.

История с сохранением Главы Преподобного Сергия впервые была воссоздана профессором Павлом Васильевичем Флоренским (внуком священника о. Павла Флоренского). В 1998 году в журнале «Наука и религия» был опубликован материал «Сокрытое чудо», где он излагал ход этих событий. По его словам, вскоре после получения известий о готовящейся акции по вскрытию мощей Преподобного Сергия (религиозными людьми она однозначно расценивалась как надругательство над святым) состоялось тайное совещание, в котором приняли участие о. Павел Флоренский, граф Юрий Олсуфьев, наместник Лавры о. Кронид и некоторые другие доверенные лица. Они тайно вошли в Троицкий собор, открыли раку и отделили от мощей Главу Преподобного, заменив ее черепом князя Трубецкого (по-видимому, Дмитрия Тимофеевича Трубецкого, скончавшегося в 1625 году и погребенного в склепе под западной папертью Троицкого собора).

До закрытия Лавры в апреле 1920 года Глава святого хранилась в монастырской ризнице, а после граф Олсуфьев поместил ее в дубовый ковчег и перенес в свой дом на Валовой улице. Когда в 1928 году по городу прокатилась волна арестов, Олсуфьев закопал святыню у себя в саду.

В 1933 году после ареста о. Павла Флоренского Олсуфьев бежал в Нижний Новгород, где на непредвиденный случай посвятил (как оказалось позже, этот шаг оказался своевременным и верным, т.к. его расстреляли в 1938-м) в тайну Павла Голубцова, будущего епископа Новгородского и Старорусского Сергия. Тому удалось переместить ковчег с Главой из Загорска в окрестности Николо-Угрешского монастыря (г. Дзержинский, на границе с МКАД).

20 августа 1941 года Голубцова призвали на фронт. Он прошел всю войну, был демобилизован в 1945-м. Возвращение Главы Преподобного к мощам произошло 7 апреля 1946 года по благословению Святейшего патриарха Алексия I.


Смотрите также:

Установка памятной доски на доме графа Юрия Александровича Олсуфьева

Возвращение великой святыни


15 Августа 2018

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...
Пасхальная иллюминация на колокольне
Пасхальная иллюминация на колокольне
19 апреля 1913 г., на Пасху последнего предвоенного года (перед Первой мировой войной), жители Сергиевского посада и многочисленные паломники стали свидетелями иллюминации, устроенной на колокольне Троице-Сергиевой Лавры...