Под покровом Преподобного. «Графы» на Красюковке

Во время революции на этой улице
собралась прежняя знать, князья, графы
и постепенно дошли здесь до полной нищеты,
получив от населения общее имя «графы».

M.M. Пришвин


В 1920-е годы на Красюковке – восточной части Сергиева – жили люди со знаменитыми фамилиями, люди, чьи предки оставили заметный след в истории России: Истомины, Лопухины, Нарышкины, Трубецкие, Голицыны, Мещерские, Челищевы и другие.

Истомины и князь И.С. Мещерский

Петр Владимирович Истомин происходил из старинного дворянского рода, в котором особенно прославился участник Севастопольской обороны Владимир Иванович Истомин, контр-адмирал. П.В. Истомин окончил юридический факультет Московского университета, участвовал в Русско-японской войне и был награжден георгиевским оружием. Потом служил в Москве и Петербурге в Департаменте иностранных вероисповеданий, был товарищем обер-прокурора Святейшего Синода в то время, когда пост обер-прокурора занимал Александр Дмитриевич Самарин (1915 г.), а затем наместник Кавказа великий князь Николай Николаевич пригласил его на должность заведующего канцелярией. После Февральской революции Николай Николаевич предлагал Истомину уехать с семьей за границу, но тот не согласился. А летом 1917 года по приглашению Комаровских, с которыми познакомился в Тифлисе, переехал в Измалково, подмосковное имение В.Ф. Комаровской.

702742056.jpg

Дом на Красюковке

В Измалкове Комаровские, Истомины и родственная Комаровским семья Осоргиных, выселенных из своего имения, прожили около шести лет. Но в 1923 году были выселены, после чего семья Истоминых и оказалась в Сергиевом Посаде. Жили Истомины сначала в доме Анатолия Александровича Александрова на Бульварной улице, потом – в доме напротив, у Марии Виссарионовны Алексеевой.

Петр Владимирович сблизился с игуменом Гефсиманского скита отцом Израилем [1]: помогал юридическими советами, писал ему нужные документы. Вся семья часто бывала на богослужениях в скиту. Дочь Истомина Ксения вспоминала: «Богослужения в Гефсиманском скиту отличались замечательной красотой. Пение – столповое на крюках, всегда на два клироса с канонархами; полное отсутствие по уставу всякого драгоценного металла – все деревянное, перламутр, чудные облачения, изготовленные хотьковскими монахинями. В будни облачения были холщовые, отделанные с большим вкусом холщовыми же полосами искусно подобранного цвета. Помню облачения на Страстной седмице, поразившие меня своей красотой. По краю черных бархатных фелоней, на некотором расстоянии один от другого, ярко выделялись белые круги с разноцветными букетами цветов.

Длилось богослужение по нескольку часов, но отец с нами выстаивал их полностью. После обедни мы часто пили чай у игумена Израиля. Его кельи были расположены налево от церкви, под одной с нею кровлею. Оконце в спальне отца Израиля выходило близ алтаря в церкви. Так что он мог выслушать богослужение в своей келье...

В скиту было прекрасно налаженное хозяйство. Все светилось чистотой и порядком. Никогда больше я не видела такого ухоженного скота и полей. Особенно помню, как лоснились бока и спины лошадей, с которыми так ласково обращались. Изготовляли в скиту какой-то необычайный квас из черной смородины. Он был так вкусен, что в свое время поставлялся к царскому столу. Близ скита были большие пруды. В них монахи развели каких-то замечательно вкусных снетков. Не знаю, ловили ли их на остальном протяжении года, но помню, что на Сырной седмице, именуемой в народе Масленицей, во льду делали проруби, снетки в них, можно сказать, набивались, и их во множестве вылавливали сачками. Отец Израиль и нам присылал этих снетков. Их замечательно вкусно жарили с блинами. Пруды были совсем рядом с Посадом и не огорожены. Все-все знали о снетках, но не было слышно случаев, чтобы их воровали.

sf5j3qr.jpg

Гефсиманский Черниговский скит
Троице-Сергиевой Лавры. Фото 1890-1893 гг.

Игумен отец Израиль не раз бывал у нас дома. Вспоминаю один его приезд на Рождество Христово, молельное пение и чтение в нашей комнате, а под окном кто-то из гостей увидел в палисаднике жившего по соседству сотрудника ГПУ».

«Петр Владимирович был одним из самых благороднейших и честнейших людей, каких я знал, – писал Сергей Михайлович Голицын. – Он считал, раз присягал царю, значит, не может служить советской власти и не пускал детей в безбожную школу, а сам их учил вплоть до 9-го класса, потом они благополучно сдавали экстерном: такой способ образования тогда разрешался. Во время НЭПа Петр Владимирович зарабатывал тем, что покупал драгоценности у "бывших" людей и продавал их нэпманам и иностранцам, оставляя себе какой-то определенный процент».

В ноябре 1925 года П.В. Истомина арестовали. Дело в том, что он вместе с Александром Дмитриевичем Самариным и одним из священников написал письмо митрополиту Сергию (Страгородскому), убеждая его не идти на уступки новым властям. Истомин сидел на Лубянке, причем сто дней – в одиночной камере. Там к нему приходила мышь, он ее подкармливал и радовался ей. Вообще одиночное заключение его не угнетало. Потом перевели в общую камеру, но уголовники относились к нему хорошо и даже не давали ему в его очередь выносить «парашу» и выполнять другие особенно грязные и тяжелые работы в камере.

Ему дали три года Соловков. На Соловецком острове первым встретился ему архиепископ Иларион (Троицкий). Владыка был в рыбацкой одежде и в высоких сапогах-бахилах. Он благословил Истомина и сказал: «Вот, Петр Владимирович, апостолы сперва были рыбаками, а потом апостолами, а мы сперва епископами, а теперь рыбаками». П.В. Истомин попал в «церковную роту», в ней было восемнадцать епископов. Летом 1926 года на свидание с ним приезжала жена, Софья Ивановна. И в это время на Соловках состоялся собор епископов – их число обеспечивало кворум. Собор принял обращение к митрополиту Сергию. Передать решили через Софью Ивановну. Она должна была заучить его наизусть. Архиепископ Иларион и Петр Владимирович сидели с Софьей Ивановной на больших белых камнях на берегу моря и проверяли ее. Она запомнила без ошибки. Приехала в Москву и передала митрополиту. Последствий это не имело.

711032703.jpg

П.В. Истомин. Портрет.
Худ. М.М. Осоргина. 1923 г.
Бумага, карандаш

Срок пребывания на Соловках заканчивался у Истомина в декабре 1928 года, но зимой сообщения с материком не было. И его, как и других заключенных, подлежавших скорому освобождению, вывезли в конце лета на берег, где проводились лесозаготовки. Его дочь, вспоминая рассказы отца, писала:

«По ночам лесорубы спали у костров – на таких лесных участках могли даже не воздвигать бараков. За день надо было спилить и сложить определенное количество леса, за это выдавался хлеб и какой-нибудь приварок. Перевыполнение задания поощрялось незначительным увеличением пайка, а недовыполнение – его урезыванием. При этом повторная недоработка на следующий день приводила к сокращению не только сегодняшнего пайка, засчитывалась и старая (скажем, вчерашняя, а то и более давняя) недоимка. В результате человек выпутаться из этого не мог, так как сокращение и без того скудного пайка часто лишало его возможности наверстать упущенное. Тогда заключенного переставали подпускать к костру, и за ночь человек замерзал.

В лагерь доставили кого-то из московского (Художественного?) театра, по-моему, режиссера. Его взяли прямо с работы, чуть не во фраке и узких лакированных башмаках, последнее помню точно. В таком виде его вывели на лесозаготовку, через три дня перестали подпускать к костру».

Петр Владимирович не был тогда на общих работах – работал счетоводом в вагоне-лавке. Вернуться в Сергиев Посад ему не пришлось. Софья Ивановна с детьми Сергеем и Ксенией жила там до мая 1928 года. Еще в 1926-м они были объявлены «лишенцами», а в мае 1928-го она и ее восемнадцатилетний сын Сергей были арестованы. Перед этим кто-то выстрелил в окно заведующего агитпропа Сергиевского укома ВКП(б), возможно, ревнивая жена. Но арестовали в связи с этим 80 человек. На вопрос следователя, он ли это стрелял, Сергей Истомин ответил: «Я бы не промазал, я бы попал». Истомины получили «минус шесть» и уехали в Тверь. А в конце 1928 года к ним приехал и Петр Владимирович.

143.jpg

Гефсиманский Черниговский скит.
Современный вид

Сергей Голицын, побывавший в Твери у своих родных, писал, что Истомины жили тем, что вязали чулки. Этот промысел придумал другой живший в Сергиевом Посаде «бывший» – Алексей Лопухин (о нем будет рассказано ниже). П.В. Истомин купил чулочную машину, но трудно было достать нитки. Одна только несовершеннолетняя Ксения Истомина имела право покидать Тверь. Она и ездила в Москву за нитками и отвозила готовые чулки. Нитки были темного происхождения, вероятно, краденые. И это скрывали от Петра Владимировича, человека безупречной честности.

«Жили Истомины в Твери, – писал С.М. Голицын, – в сыром, неуютном подвале, в комнате, в которой все стены были увешаны иконами и фотографиями. Петр Владимирович, невысокого роста брюнет с прозрачным пенсне на небольшом носу, встретил меня очень сердечно... В тот вечер он много мне рассказывал о соловецкой, до 1929 года, относительно свободной жизни, о тамошнем быте. У него был очень характерный, слегка надтреснутый, невозмутимый при любых обстоятельствах голос. Он показывал мне совершенно уникальные соловецкие фотографии, на одной из них он сидел вместе с тремя митрополитами, которые призваны были возглавлять Православную Церковь, а на самом деле жили вдали от церковных дел...»

В 1929 году, по воспоминаниям Ксении Истоминой (Трубецкой), ссыльных лишили хлебных карточек, дав возможность покупать хлеб в одном ларьке, где его застать было крайне трудно. Хлеб она стала привозить из Москвы, где добрые люди делились своими карточками. В конце 1931 года, когда кончился трехлетний срок высылки, семья Истоминых уехала из Твери и поселилась под Москвой, на станции Катуар Киевской железной дороги, но в следующем году началась паспортизация. Истоминым, как "лишенцам", паспортов не дали. И пришлось уезжать из-под Москвы.

Они уехали в Орел, где находился тогда князь Иван Сергеевич Мещерский, в прошлом офицер лейб-гусарского полка. В Сергиевом Посаде он с женой жил в соседнем с Истомиными доме, а три его тетки – в одном доме с Истомиными. Иван Сергеевич отбывал в Орле свои «минус шесть» после Соловков. Известный историк Н.П. Анциферов встретил Мещерского в лагере: «...Иван Сергеевич был благородный, стойкий человек. Внешне он походил на древнерусского князя с новгородской иконы. Как он мужественно переносил все невзгоды, все беды! Мне очень нравилась его манера себя держать, столько в нем было достоинства, внутреннего спокойствия».

В Орле Мещерский помогал очень многим, сам ведя образ жизни предельно скромный. Это были голодные годы. Продукты можно было купить только в торгсине. А у Ивана Сергеевича было много родственников, от которых он получал валюту на торгсин. Однажды к нему пришел нищий монах, которому посоветовали отбывать после Соловков «минус шесть» именно в Орле, «потому что там есть такой князь, который всех нуждающихся поддерживает».

И.С. Мещерский и позвал Истоминых в Орел. Жили там Истомины тоже на средства, которые получали из-за границы, – им посылали валюту для торгсина королева итальянская и сын князя В.Н. Орлова, бывшего сослуживца П.В. Истомина. Помогал им и И.С. Мещерский.

Зимой 1934 года в Орле были проведены аресты. Взяли Петра Владимировича и его детей, а также И.С. Мещерского. Обвиняли в создании монархическо-религиозной организации. Кроме того, к Истоминым незадолго до ареста приезжал Алексей Комаровский. Следователь утверждал на допросе, что это был японский шпион.

494239039.jpg

Сережа Истомин. Портрет.
Худ. М.М. Осоргина. 1923 г.
Бумага, карандаш

Ксения Истомина (Трубецкая) вспоминала: «Содержали нас сперва в орловской тюрьме, которая была знаменита тем, что в ней в свое время сидел Дзержинский. Нас водили в музей-камеру и показывали ее с какими-то рассказами о тяжести его заключения. В камере была одна койка, стол и стул. Мы сидели в такой же по размеру камере вчетвером, спали на голых нарах. Кроме того, тюрьму плохо отапливали, а потом, пока еще лежал снег, в камере вынули раму, так что осталась одна решетка, и было очень холодно. А рамы, как нам пояснили, использовали для парников. Моя мать и Екатерина Александровна Мещерская, жена Ивана Сергеевича, приносили нам прекрасные передачи. Охрана с удовольствием принимала мелкие взятки, в особенности папиросы, и начала нам потакать. Все это были, конечно, пустяки, и сводились они, главным образом, к коротким встречам друг с другом. Однако начальство разгневалось, и нас перевели из Орла в Воронеж, в тюрьму со строгим названием "особого назначения"».

Заключение продолжалось около трех месяцев, после чего Истомины получили по три года ссылки в г. Кокчетав (Казахстан). Там Петр Владимирович впервые поступил на государственную службу – бухгалтером в кинематограф. Со всегдашней добросовестностью он тщательно изучил бухгалтерию по специальным пособиям. А его сын Сергей почти самостоятельно изучил к тому времени математику и стал ее преподавать в школе механизаторов. Ксения поступила на завод счетоводом.

Жили они около озера Коп, где было много рыбы. Петр Владимирович раньше очень любил ловить рыбу, но здесь, поймав две-три рыбины на удочку, он бросил это занятие. Объяснил потом, что не может больше вытаскивать крючок из живой, трепещущей в руках рыбы. А Сергей попил воды из этого озера и заболел тифом, через несколько дней умер в больнице. Недели через две отец его сказал: «Слава Богу, что Сергей скончался. Этим он избавлен от многих страданий».

В конце декабря 1936 года Петра Владимировича снова арестовали. Вспоминая отца, Ксения писала: «Отец был полностью предан семье и уделял ей большое внимание, но долг служебный, а позднее неуклонное выполнение того, что составляло его убеждения, превышали отношение к семье. Подтверждается это постоянным бесстрашием, которое часто угрожало его свободе. Не было случая, в котором бы он смолчал, если речь заходила о вопросах, связанных с его убеждениями...

Одевался он всегда (подразумеваю годы нужды), я бы сказала, строго. Так, неизменно носил под курткой белую рубашку с галстуком. Был решительно во всем очень аккуратен. Думаю, у Истоминых строгий во всем порядок отчасти объяснялся морским родством – теснота кают приучила все держать на своем месте.

С внешней упорядоченностью сочеталась... редкая вежливость и даже почтительность не только к любому взрослому человеку, но и к ребенку. Никогда отец не говорил громко и не производил резких движений, если мог этим кого-либо обеспокоить; уступал места настолько часто и в необязательных случаях, что, помню, мы с братом на это даже иногда досадовали.

609410273.jpg

П.В. Истомин с детьми
Сережей и Ксаной. Силуэт.
Худ. М.М. Осоргина. Бумага, тушь

На письма отец отвечал безотлагательно, писал их прекрасно и даже в не очень значительных случаях нередко сперва составлял черновики. Знаю, что и на службах его ценили за красоту и ясность слога... Когда отец сидел за столом с людьми, он неизменно привлекал внимание окружающих и очень часто возглавлял беседу.

Отец очень любил деревню и искусно составлял букеты из самых простых цветов, в которые непременно входила белая и розовая кашка...»

После ареста Петра Владимировича в конце 1936 года о нем никаких сведений не было. Видимо, он погиб в 1937 году.

А Иван Сергеевич Мещерский, проходивший с ним в 1934 году по одному делу, попал на Колыму. Там он дошел до полного истощения, ослеп и был пристрелен конвоиром, которому лень было перегонять его куда-то по назначению. Это рассказал Ксении Петровне через много лет муж ее двоюродной сестры, который после отбытия срока работал на Колыме вольнонаемным.


Источник: Смирнова Т.В. «...Под покров Преподобного». Очерки о некоторых известных семьях, живших в Сергиевом Посаде в 1920-е годы / Т.В. Смирнова. – Сергиев Посад: СТСЛ, 2007. С. 173-184.


Примечание

[1] Игумен Израиль (в миру – Иван Андреевич Андреев, ) – последний скитоначальник Гефсиманского Черниговского скита Троице-Сергиевой Лавры. 29 декабря 1937 г. расстрелян в г. Семипалатинске. Подробнее…


20 Февраля 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...