О покаянии (душеполезное чтение, 1871 г., февр.)

О покаянии (душеполезное чтение, 1871 г.,  февр.)
Протоиерей И. Богословский-Платонов

Душе моя, душе моя, возстани! Что спиши?

Несколько дней сряду слышали мы, братие, и еще скоро услышим из уст Святой Церкви сей умилительный призыв к покаянию. Как мать, склонившись над беспечно спящим сыном, она зовет христианина, и как бы не хочет отойти от него, доколе не пробудится он и не восстанет на делание свое. Верно, она боится за чад своих, чтобы и сии дни духовного бдения не прошли для них в том же нравственном усыплении и бездеятельности; верно, она видит, что многие просыпают жизнь, не стараясь очнуться от продолжительного сна, и потому могут пробудиться уже тогда, когда окончится срок делания, и наступит ночь смерти.

Кто же сии спящие? И что это за сон, от которого, как видно, нелегко пробудиться? Конечно, это может быть известно только тому, кто сам не спит и по опыту знает, в чем состоит духовное бодрствование. Св. апостол Павел, изображая внезапность последнего пришествия Господня, предостерегает христиан от беспечности в ожидании сего великого и страшного дня и возбуждает их к постоянной бдительности духовной: „Тем же убо не спим“, — говорит он, — якоже и прочии, но бодрствуем и трезвимся. Спящии бо в нощи спят, и упивающиеся в нощи упиваются. Мы же, сынове суще дне да трезвимся, оболкшеся в броню веры и любве, и шлем упования спасения“ (1 Сол. 5, 48). Ясно различаются бодрствующие от спящих: кто облечен верою и любовью, как бронею, и упованием, как шлемом - тот бодрствует, подобно воину, всегда готовому на подвиг; но в ком бездействуют сии христианские добродетели, тот спит, забывая о своем призвании и опасностях. Как в состоянии телесного сна прежде всего закрывается чувство зрения, а за ним и в прочих чувствах способность ощущения ослабляется, так что спящий как бы разлучается с окружающим его миром, ничего не видит и не слышит; а если вторгаются в его душу какие-нибудь впечатления, то принимают образы большей частью несвязных и странных явлений: так может спать и душа в отношении к сродному ей духовному миру. Если святые истины веры не составляют для нас постоянного предмета размышлений и не ощутительна для нас сладость слова Божия, возвещающего спасение; если жизнь проходит в непрестанной смене занятий, огорчений и удовольствий, не освещаемая светильником Закона Божия; если всякий раз, как мир наводит на нас сомнение в истине, добре и счастье, мы впадаем в уныние, и, лишаясь удовольствий земных, остаемся вовсе без радостей; если все наши надежды и предначертания не выходят из круга земного счастья и не тревожит нас мысль о другом, высоком назначении души, то не ясные ли эти признаки духовного усыпления, когда око веры закрыто, чувство любви и упования бездейственно? Такая, то беспечность касательно истинного блага души, общая большей части из нас, составляет одну из самых труднейших преград к покаянию. „Исчезает душа моя во спасение твое” (Пс. 118, 81), — взывает Давид к Господу, Которого слово было „сладко паче меда устом его” (ст. 103), Которого заповеди он “возлюбил паче злата и топазия” (ст. 127). А наша душа не исчезает ли в одних земных удовольствиях, не истрачиваем ли все свои силы и все время на приобретение земных сокровищ, в которых одних видит все радости, весь покой свой? А при этом, конечно, мало тревожит собственная ее бедность и нагота, мало огорчает постоянная утрата добрых свойств и даже самой стыдливости, мало остается времени подумать о пройденном пути жизни и о конце его, может быть близком, и если возникают подобный мысли, если возвышается по временам голос совести, пробуждаются чувства сокрушения и умиления, то не так ли проникают в душу сии спасительные внушения свыше, как впечатления мира видимого проходят в нее чрез чувства спящего человека?

Вот отчего наше покаяние совершается так поспешно и холодно: без должного приготовления и внимания к себе, без строгого самоосуждения и душевной скорби приступаем к нему; — едва начав, уже желаем освободиться от непривычного состояния души, и даже во время самого покаяния сердце остается там, где его сокровище, его любимые занятия и удовольствия; спешим им отдаться снова, когда, окончив сей малый труд, утешаем себя мыслью, что сделали все должное.

Какая несоразмерность! Не должно ли покаяние быть также глубоко, как глубока привязанность к греху; также постоянно, как непрерывное служение страстям; продолжительно, как жизнь, вся сотканная из непрестанных падений? — Успеем еще покаяться! - часто думаем мы, желая успокоить вопиющую совесть. Но кому известна мера долготерпения Божия и число лет его жизни? “Сие видите, яко аще бы ведал домовладыка, в кую стражу тать приидет, бдях убо бы, и не бы дал подкопати храма своего; сего ради и вы будите готови, яко, в онь же час не мните, Сын человеческий приидет (Мф. 24, 43). „Будем наслаждаться жизнью, пока она цветет юностью, здоровьем, счастьем, а о спасении успеем позаботиться, когда наступили старость с ее печалями и недугами,” -  так говорят многие, не давая себе труда подумать более здраво о столь важном предмете. Разве в нравственном отношении перемениться также легко, как снять одно платье и надеть другое? Да и то уже составляет труд для старости, отягченной недугами. Мы знаем, что для приобретения ловкости в телесных движениях необходимо прежде частое упражнение тела; сколько же надобно трудиться, чтобы получить навык к благочестию, к смирению, терпению и другим христианским добродетелями? О, если бы можно было так легко и скоро приобретать их, как привыкаем мы к греху и пороками! Но и при таком внимании к себе не трудно убедиться в противном. Семя растления, которое носит в себе человек, делает быстрыми и стремительными успехи его в пороках, так что от легкой слабости до тяжкого греха часто бывает один едва приметный шаг. Чтобы из робкого ученика сделаться опытными и искусными в грехе, для этого не много потребно и труда, и времени: проникая в сердце, один грех проводит с собою легион других. Так ли легко созидать, как разрушать? А приступающий к исправлению себя обречен на двойной труд: в одно и тоже время нужно и разрушать ветхого человека с его застарелыми склонностями к греху, и созидать нового. Это такой подвиг, который никто бы из людей не мог совершить, если бы не подавалась нам к тому высшая, Божественная сила. Она чудодейственно совершает обновление человека, но не против его воли: ее надобно привлечь к себе покаянием и сокрушением, — удержать терпением и самоотвержением.

Мы же, безумно отсрочивая исправление, тем самым позволяем греху усилиться в нас до того, что он делается полным и единственным властелином души. Как малый недуг, оставленный в начале по небрежению, обращается в неисцеляемую язву и заражает все тело, так, с усилием греховной склонности, слабеет нравственная сила, притупляется чувство совести, и грех становится неотвратимой потребностью души, которая переживает в нас самое наслаждение грехом. Не борьба обыкновенная — а и к ней не многие из нас способны, — но самое тяжкое самоумерщвление нужно для того, чтобы преодолеть силу греховной привычки. Вот что повествует о себе дивная подвижница, около 50 лет проведшая в тягчайших подвигах, чтобы загладить грехи юности. „Первые 17 лет, — говорит она, — провела я в ужасной борьбе с моими страстями, как с лютыми зверями. Принималась ли я за убогую пищу свою, мне мечтались мяса и рыбы, которыми прельщалась я в Египте. Хотела ли пить, жажда вина, в котором прежде не знала умеренности, распаляла меня: прежние вожделения, как пламень, снедали мою внутренность: я падала ниц, билась о землю и не вставала с нее по целым дням.” Что же делаем мы, братие, когда, прилагая грехи к грехам, безбоязненно сходим в самую глубину зла? Разве также легко выйти из нее, как удобно сходить туда? „Но Бог милосерд, - говорят иные, - Он видит грехи наши и простит их по Своей бесконечной любви к человеку”. Нужно ли обличать, сколько легкомысленного, безрассудного в этом лжеуповании на милость Божию? Не праведен ли в тоже время Господь? И, по непреложному закону правды Его, не называется ли всякое преступление тем самым злом, которое происходит от него? Господь готов даровать каждому прощение и спасение, но как спасти того, кто не хочет спасения? Чтобы принять лекарство, надобно по крайней мере раскрыть уста; чтобы получить прощение от Бога, нужно открыть перед Ним свое сердце. Каким образом может совершиться в человеке спасительная перемена, если он весь предан влечениям своего развращённого сердца и не хочет оставить любимого греха? В деснице Всевышнего, конечно, много есть средств к обращению грешника: на то ли будем надеяться в своей беспечности? Будем ли ждать вразумлений тяжких, потрясающих? Если сердце до того отвердело, что уже не ощущает действий милосердия Божия, дарами счастья привлекающего к спасению, то каждый разве мало имеет лишений и скорбей, которые, как прямые плоды его слабостей и страстей, должны бы пробудить его к самоиспытанию и исправлению?

Братие, час уже нам от сна востати; ныне бо ближайшее нам спасение”. Да не услышим сих грозных слов Праведного Судии: „Звах вас, и не послушасте, простирах словеса, и не внимасте, но отметасте Моя советы, и Моим обличениям не внимасте: убо и Аз вашей погибели посмеюся” (Прит. 1, 24-25). „Страшно есть еже впасти в руце Бога живаго (Евр. 10, 35).

Душеполезное чтение, 1871 г., февр.

Протоиерей И. Богословский-Платонов



21 Марта 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...