Нельзя жить в тупике, нужно расти. Из воспоминаний об архимандрите Кирилле (Павлове)

Нельзя жить в тупике, нужно расти. Из воспоминаний об архимандрите Кирилле (Павлове)

…Наблюдая за моим воцерковлением, отец Стефан помог мне наладить личное молитвенное правило, включающее, кроме утренних и вечерних молитв, Каноник и акафисты. Эти акафисты многие годы служили мне большим утешением. Для изучения богослужения он рекомендовал мне добавить в ежедневное правило чтение служб из каноника, исключая те места, которые относятся к обязанностям священника. В течение нескольких лет это правило являлось для меня опорой в жизни, и постепенно душа начала выздоравливать от понесенного наказания за гордыню.

Мне стало понятно: без Исповеди и Причащения невозможно устоять в духовной брани, потому что энергия нападения зла во много раз превышает человеческие силы. Теперь я особенно бережно начал относиться к периоду после Причастия. Старался побыстрее попасть домой и начать молиться, пока тепло благодати пребывало внутри меня. Тоска и уныние незаметно исчезли, перейдя в полную уверенность в истинности церковной жизни. Но неопределенность жизненного пути волновала меня вновь и вновь периодически возникающим недоумением – как жить дальше?

Жажда молитвенной жизни опять неспешно пробуждалась в сердце, и я, как мог, прилагал все силы, чтобы утвердиться в молитвенном распорядке.

События шли своим чередом. Время от времени приходили письма от Виктора. Сначала он сообщал, что учится в семинарии, затем, что зачислен послушником в монастырь, наконец, пострижен в монахи и рукоположен в иеродиакона.

Он приглашал навестить Лавру, но больше всего обрадовало его предложение представить меня своему духовнику – отцу Кириллу, о котором иеродиакон писал много восторженных строк. Это предложение взволновало мою душу, не забывшую преподобного Сергия, с которым она стала связана неразрывными узами.

И сама Лавра с ее старинными зданиями, крепостными стенами и площадями в цветах казалась среди жизни неземным раем и благодатным прибежищем для душ, ищущих надежной опоры в духовной жизни. После пустыни мои пылкие надежды на самостоятельный поиск спасения стали скромнее, поэтому я с радостью откликнулся на письмо Виктора и сказал родителям, что хочу поехать в Троице-Сергиеву Лавру повидаться с моим другом. Отцу и матери это сообщение доставило много радости, так как они почувствовали в моем намерении нечто большее, вошедшее в нашу жизнь и менявшее ее неуловимо и деликатно. Это было то, что называется Промыслом Божиим.

Иеродиакон, которого теперь звали Пименом, встретил меня со своим новым другом, отцом Прохором. С этим иеромонахом некогда архитектор сооружал келью схимнику. Высокий приветливый парень с ясными доверчивыми глазами, улыбаясь, благословил меня. Друзья помогли мне устроиться в гостинице для паломников. Внимательно осмотрев мой внешний вид, иеродиакон заметил, что мне желательно носить более строгую, черную или серого цвета одежду.

– Но у меня как раз одежда серого цвета! – возразил я.

– Мало ли что! Это ведь джинсы, а нужно носить скромную одежду!

Я не стал спорить, покоряясь его доводам. Монахи отвели меня к мощам преподобного Сергия, и после молитвы возле его раки попрощались:

– Ты молись, а завтра будь готов идти к отцу Кириллу на исповедь.

Со мной был мой Молитвослов и неразлучный Каноник, просмотрев который отец Пимен посоветовал:

– Пока молись, как тебя благословили в Душанбе, но тебе лучше попросить благословение на монашеское правило у нашего батюшки…

Утром я уже стоял в битком набитой верующими маленькой комнатке для приема жаждущих исповеди и совета у старца. Духота стояла страшная, хотя форточка была открыта. Мы были стиснуты в тесном пространстве, где находились, в основном, женщины разного возраста, но стояли и мужчины. В углу на подсвечнике горело с десяток свеч и возвышался аналой с раскрытой Псалтирью. Верующие по очереди читали кафизмы. Дверь в нашу комнатку периодически открывалась и в нее втискивались другие богомольцы. Выходить никому не позволялось, потому что исповедь происходила уже в стенах монастыря, а за дверью присматривал строгого вида бородатый вахтер.

От духоты мне стало не по себе и я решил постоять на воздухе во дворе, чтобы немного отдышаться. Но бородатый вахтер быстро подошел ко мне:

– Вы что тут делаете?

– Вышел подышать…

– А если вы хотите дышать, то дышите с той стороны!

Он схватил меня за руку, быстро вывел через монастырскую проходную и захлопнул дверь. «Вот это да! Только приехал и уже вытолкали из монастыря!» – возмущался я, уныло стоя возле проходной. Вахтер в окошке делал вид, что не замечает меня.

Там и нашел меня мой заботливый иеродиакон:

– Как ты здесь оказался?

– Вышел подышать, а вахтер вывел меня из монастыря!

– Не обижайся, у него послушание такое!

Это слово мне уже запомнилось. Оно всегда говорилось монахами с особым значением – «послушание»!

Вновь я прошел с иеродиаконом через проходную. Вахтер промолчал, не глядя на меня. Теперь я уже еле втиснулся в ту же комнатку. Места почти не осталось и мой друг с усилием припер меня сзади дверью, пообещав, что скажет обо мне отцу Кириллу.

Как только я оказался внутри, дверь напротив отворилась и в комнату вошло живое солнце – не обжигающее, а согревающее и исцеляющее своим теплом – солнце добра. Таким я увидел известного старца. Его лицо сияло в окаймлении белоснежных волос. Все остальное, кроме удивительного лица, казалось, не имело очертаний. Только оно выделялось в солнечном сиянии его мудрых глаз, излучающих нежность и мягкую доброту.

arhimandrit_kirill3.jpg

Архимандрит Кирилл (Павлов)

Лишь через некоторое время я разглядел, что он был одет в длинную монашескую мантию с надетой поверх епитрахилью и крестом на груди. Черный цвет мантии сливался с полумраком дверного проема, поэтому мне запомнилось, прежде всего, сияние его светлого лица. Казалось, что живет только оно, словно лик одного из святых с древних икон.

Старец произнес начальный возглас и тихим голосом начал читать чин исповеди для богомольцев. Голос его был глуховатый, с небольшой хрипотцой. Своей кротостью он словно буравом проникал в покрытое толстой корой греха мое истомленное сердце, освобождая его от тьмы страстей. Его голос уже звучал в каких-то моих сокровенных сердечных глубинах, которые много лет тосковали именно по такому голосу и именно по таким интонациям.

Как будто мое сердце нашло во плоти ту святость, которую оно тщетно искало в миру среди людей. Слезы невольно потекли по моим щекам, волна за волной. Все в комнате расплылось. От хлынувших слез огоньки свечей превратились в радужное сияние. А голос старца звучал и звучал, очищая в душе пласты душевной грязи.

«Боже мой! – взмолилось мое сердце. – Ты привел меня к самому любимому, самому лучшему, самому родному батюшке на свете, который теперь для меня дороже родного отца! Слава Тебе, Господи, слава Тебе!»

Подошла моя очередь. Я вошел к батюшке на исповедь, спустившись на две ступеньки вниз, в еще более маленькую комнату, и опустился на колени перед аналоем с Евангелием и крестом. Наконец, я смог разглядеть духовника хорошо: худое лицо с впалыми щеками, в уголке носа шрам от ранения слегка прикрывали седые усы. Борода у него была длинная, с тремя косицами, глаза необыкновенно мудрые и добрые.

Сердцем и душой я уже полностью принадлежал моему старцу, духовному отцу и самому родному человеку на свете – отцу Кириллу. Долго и сумбурно я рассказывал о своей жизни, захлебываясь слезами. Духовник внимательно слушал, не перебивая и не задавая ни одного вопроса, а затем сказал:

– Нельзя жить в тупике. Нужно расти. Бог долго поливает дерево, а если не растет, срубает.

После разрешительной молитвы он благословил меня пока продолжать жить в пустыне и молиться, а также исполнять послушание пономаря, но не меньше двух раз в год приезжать к нему на исповедь и принимать участие в послушаниях в Лавре вместе с другими паломниками.

– Батюшка, что мне делать в пустыне?

– Сначала не делай того, чего нельзя делать православному человеку, а потом делай то, что нужно делать, чтобы спастись… – улыбнулся отец Кирилл.

– А что нужно делать?

– Всегда ищи одной правды Божией! Знаешь заповедь: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся»? Избегай всякого зла и живи в добре.

– Батюшка, а можно мне начать читать монашеское правило?

– Можно, можно, – согласился он и благословил меня: – Читай главу Евангелия, две главы Апостола, три канона с Акафистом и кафизму. А главное – подвизайся в смирении. Если будут какие-либо недоумения по правилу, твой иеродиакон растолкует тебе все…

Я вышел через другую дверь, словно неся в груди светлый огонек свечи. Внутри что-то тихо светилось, согревая душу.

Благословение.jpg 

Благословение старца

У двери меня ожидал мой друг:

– Ну как впечатление?

Я глубоко вздохнул:

– Знаешь, просто нет слов… Лучше него я еще не встречал в жизни человека!

– Ну еще бы! Теперь держись его и будь у старца в послушании! А правило монашеское он тебе благословил?

– Благословил, только у меня много вопросов, в какой последовательности и когда его читать?

– Слава Богу! – обрадовался отец Пимен. – Может, тоже монахом станешь! Не беспокойся за правило, я тебе все объясню!

Именно в Лавре, под благословением преподобного, под родной рукой старца и в присутствии его святой души я понял то, в чем серьезно ошибался. Святые люди всегда были, есть и будут, несмотря ни на какое коммунистическое или иное засилие. Всегда были такие светильники Божии, как отец Кирилл и множество подобных ему старцев, пронесших несокрушимую веру во Христа через все испытания и оказавших неизмеримую благодатную помощь множеству верующих. Эти удивительные люди воплотили в себе совершенное уподобление Христу.


Монах Симеон Афонский


«Многословием человек опустошает свою душу, расслабляет ее и делает рассеянною. Как сосуд, который часто открывают, не сохраняет крепости и аромата самого благовонного вещества, помещенного в нем, так и душа того человека, который любит многословить, не сохраняет надолго добрых мыслей и добрых чувствований, а изрыгает из себя потоки осуждения, злоречия, клеветы, лести».

«Будем всегда веру свою подтверждать добрыми делами, чтобы таким образом исполнить вечный завет Христов».

Истинный христианин – это воин и подвижник, которого за труды и подвиги его ожидают покой и награда, то, о чем сказал апостол Павел: Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку (1 Кор. 2, 9). Но где ожидает? Не здесь, на земле, а там, на Небе. Здесь же – многи скорби праведным (Пс. 33, 20) и терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21, 19), – говорит Господь.

Имея в виду все это, и мы с терпением да совершаем свой подвиг спасения, взирая на начальника и совершителя веры, Господа Иисуса, Который, вместо предлежащей Ему славы претерпев бегство во Египет, не радев об уничижении, таким образом пройдя всю лествицу унижений и страданий, воссел одесную престола величествия на Небесах (см.: Евр. 12, 1-2). Ему же слава ныне и присно и во веки веков. Аминь».


Архимандрит Кирилл (Павлов)


Источник: brooklyn-church.org


STSL.Ru


25 Марта 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Пожар в Гостином дворе
Пожар в Гостином дворе

27 июня (ст. ст.) (9 июля нов. ст.) 1838& года в верхнем конце Переславской улицы, севернее Троице-Сергиевой лавры, начался пожар. Огонь уничтожил почти всю северо-восточную и восточную часть города вплоть до Рождественской церкви рядом с Красногорской площадью.

Превращение Троицкого монастыря в мощную подмосковную крепость
Превращение Троицкого монастыря в мощную подмосковную крепость

В годы правления Ивана Грозного придавалось большое значение превращению Троицкого монастыря в мощную подмосковную крепость, имевшую важное значение на северных подступах к Москве.

Распоряжение императрицы
Распоряжение императрицы

Летом 1732 года в Троице-Сергиевой Лавре шло строительство каменной церкви «над гробом святаго преподобнаго Михея Радонежскаго, ученика святаго преподобнаго отца Сергия…». Возвести храм распорядилась императрица Анна Иоанновна во время своего последнего визита в обитель.

Публичное наказание на Красногорской площади
Публичное наказание на Красногорской площади

29 июня (н. ст.) 1746 года на Красногорской площади перед въездными в Лавру Успенскими воротами состоялось публичное наказание плетьми нескольких человек. Они были пойманы с чужим имуществом 18 мая, на следующий день после сильнейшего в истории города пожара. Приговор вынес Учрежденный Собор Лавры. Он имел право административной и судебной (кроме уголовных дел) власти над жителями окружавших обитель Троицких слобод.

Новая паперть Успенского собора
Новая паперть Успенского собора

28 июня (н. ст.) 1781 года началась разборка старой паперти перед Успенским собором. Ее планировалось заменить каменным крыльцом в соответствии с фасадом, утвержденным владыкой Платоном. Строительство крыльца завершилось в сентябре того же года