Молитва – это непрестанное творчество (по трудам архимандрита Софрония (Сахарова))

Молитва – это непрестанное творчество (по трудам архимандрита Софрония (Сахарова))

Архимандрит Захария (Захару)

Молитва является самым возвышенным и прекрасным состоянием человеческого духа. Святые отцы судят о степени духовного роста человека именно по молитве. И если мы, по слову Господа, действительно просим с верою [1], то очень скоро убеждаемся, что молитва, и в особенности молитва Иисусова, есть наша надежнейшая помощь. Ею мы испрашиваем все необходимое для спасения и духовной жизни, и потому она бесценна для каждого из нас и в целом для всего мира.

Молитва – это дар Божий сердцу от Духа Святого. Человек предстоит Богу в молитве, и Бог исполняет человека Своим животворящим дыханием. Они настолько становятся едины, что человек в своей земной жизни начинает отражать совершенство жизни небесной. Дух Творца постоянно наставляет человека, и в молитве человек познает важнейшую истину – он сотворен по образу и подобию Божиему.

Плоды молитвы неизреченны. Молитва рождает вдохновение, разрешает сомнения, избавляет от страхов, пробуждает желание наследовать вечные благословения. Мы не знаем, о чем и как должно молиться, но Сам Дух Божий рождает в нас неизреченные молитвенные воздыхания, которые утешают сердце, исцеляют греховные раны, согревают душу и просвещают ум. Молитва делает человека благоразумным, внушая ему твердую решимость всегда предпочитать небесное земному и быть угодным Богу [2] во всяком деле, на всяком месте, даже если это связано со смертельной опасностью.

По слову отца Софрония, молитва есть непрестанное творчество [3], исцеляющее греховную человеческую природу чрез единение духа человеческого с Духом Божиим. Если бы человек не был сотворен по образу Божиему, чтобы жить в единстве с Творцом, то молитва была бы не только не нужна и бесполезна, но и невозможна. Однако Бог по Своей великой любви желает, чтобы человек был нетленным и вечным. Драгоценнейшим и необходимым средством к достижению такой высокой цели как раз и является молитва.

Для нас естественно скучать по Богу, Источнику жизни, приведшему нас в бытие. Он есть воистину начало и основание жизни человечества. Благой и милостивый, Он ищет встречи с человеком и, найдя, оживотворяет его Своим божественным вселением. Для нас, разумных Его созданий, нет большего блаженства, как находиться в общении со своим Творцом. До падения такое единение было постоянным и глубоким, светлым и непосредственным, человек созерцал Бога и разговаривал с Ним лицом к Лицу. Слово Божие наставляло человека на всякую истину, и он своей молитвенной жизнью стремился к богоподобию. После падения животворящий союз с Богом нарушился; человек стал чужд Божественной славы.

Но Сын Божий по беспредельной любви пришел к отпавшим от Его благодати, желая возобновить с человеком Свой прежний разговор [4], прерванный грехом Адама в раю. Христос есть Ипостась истинная, Личность всесовершенная, божественная, и человек, образ Христа, причастен тому же ипостасному началу, нося его внутри себя. А потому исключительным призванием человека является возрождение своей личности в соработничестве с Богом. Происходит это в молитве – в предстоянии живому Богу, обновляющему и совершенствующему человека Своей всезиждительной силой.

Первым важным шагом в молитвенном делании, по слову отца Софрония, является благодатное переживание памяти смертной. В глубоком сердце поселяется странное чувство, постоянно напоминающее о бессмысленности всех стяжаний на земле [5]. В то же самое время осужденный на исчезновение во мраке небытия человек страдает от своего ничтожества. Все, о чем он только может помыслить, и все, что ранее вдохновляло и доставляло радость, теперь стало пустым, тленным и ненужным. Иными словами, ничто в мире земном не может утешить душу, в которой зародилась тоска по вечности. Многие века счастливой жизни на земле не привлекают такого человека. Дух его отвращается от вещей видимых и стремится к тому, что по природе своей является невидимым и вечным. И если теперь он с верою обратится ко Христу, имеющему вечное Евангелие [6], то благодать смертной памяти обратится в молитву, пожигающую греховные страсти и возрождающую к истинной жизни.

Так, настоящую молитву возможно обрести только при содействии Божественной благодати. Без Божиего благоволения молящийся никогда не достигнет подлинного богообщения в Духе, ибо молитва – путь непростой, на нем нас ждут встречи с враждебными духами. Кроме того, тленное тело не обладает силой, способной вознести его на духовную высоту, и разум не настолько просвещен и одухотворен, чтобы, совершенно вверившись в волю великого Бога Спасителя, воскрешающего мертвых [7], преодолеть страхи, сомнения, обман и неведение. Молитве пре-пятствует дух современного общества, характерными чертами которого являются столь чуждые Богу [8] гордость и самоуверенность. Молитва, обладающая спасительной силой, восставляет от падения весь сотворенный мир и освящает человека, а потому духи злобы ее не выносят.

Призвание человека – стяжать молитву, воссоединяющую его с Богом и хранящую мир. Для такой молитвы необходимо особое вдохновение. Мы уже знаем, что благодать памяти смертной меняет взгляд на жизнь, подготавливая человека ко всецелому обращению к Богу. Ведь душа тогда чувствует прикосновение вечности, обнажающей страшную реальность бытия – мир сей заражен грехом и потому лишен славы Божией, лишен подлинной жизни. Человек сотворен из ничего, и если он лишен Божиего благоволения и промышления, то он воистину ничтожен. Такое понимание неизбежно приводит к смиренному расположению и вере в откровение, данное Богом. Душа, стяжавшая это драгоценное состояние, теперь может быть просвещена благодатью; она вдохновенно молится, уповая на Бога живого, Который есть Спаситель всех человеков, а наипаче верных [9]. Человек начинает постигать, как действует Господь, озаряющий сердца познанием славы Божией в лице Иисуса Христа [10]. Сначала еще незримый свет Божий откуда-то далеко сзади освещает человека [11], не понимающего того, что исходит этот свет от Личности Христа. Постепенно вера в Божество Христа умножается, разоблачается сущность греха, все более познается своя духовная нищета и ни к чему негодность. Теперь человек осознает, что масштабы его падения – метафизические, так как он отпал от блаженной и безгрешной жизни во свете, исходящем от Лица Отца всяческих [12]. Переживание своей греховности ведет к глубокой покаянной молитве.

Благодать памяти смертной, ведущей к единству с явившим нам Себя личностным Богом, должно хранить со вниманием. Благодаря ей мы переживаем наше падение во всем его объеме, переживаем весь ужас последствий греха и с трепетом устремляемся к Богу. Сей страх Божий сокрушает сердце до глубины, и оно, раскрытое и воспламененное, с новыми силами приносит молитву покаяния. О человеке с таким глубоким сердцем нам возвещает библейская истина [13]. Такое глубокое сердце жаждет познать Бога, и единственно Бог может утолить сию жажду [14].

В писаниях святого Силуана и старца Софрония подчеркивается важность именно покаянной молитвы – она возрождает человека к новой жизни и ведет к спасению. Молитва приводит человеческую волю в должное соотношение с волей Божественной. Насколько глубоко покаянное чувство в молитве, настолько преображается жизнь человека, вверяющегося Богу и воспринимающего Его нетварную Божественную энергию. Окружающий нас мир не способствует такой молитве и покаянию, вдохновение приходит лишь от переживания своей греховности и нищеты, которые, в свою очередь, можно понять и увидеть только в свете общения с Богом. Основанием нашей молитвы и общения с Богом является вера в Божество Иисуса Христа.

Сначала человек познает свой собственный грех, но постепенно начинает видеть, что его падение – это повторение Адамова грехопадения, о котором повествуется в Священном Писании. Благодать и свидетельства Писания просвещают разум кающегося, и теперь ему понятно, в каком ныне состоянии находится человек, ради чего он создан и каким прежде вековых времен [15] быть замыслен Божественным советом. В сердце своем он начинает различать образ Христа, Которому был подобен при сотворении и от Которого отпал. Вот почему грех имеет онтологические измерения – грех совершен против любви Отчей и есть отпадение от предвечной Личности Творца, сущность греха – самоубийство в плане вечности [16].

Подобное зрение греха и внутренней тьмы делает человека восприимчивым к посещениям Божественной благодати. Он становится внимательным к тому, о чем повествует Священная история, начинающаяся с третьей главы книги Бытия и заканчивающаяся книгой Апокалипсис, ему раскрывается смысл покаяния. Продолжать вести греховную жизнь было бы уже упрямым отказом и большим самообманом, и потому в своей крайней нужде человек обращается к Богу. Молитвы эти достигают престола Всевышнего, нисшедшему с небес спасти не тех, кто слепо полагается на свою праведность [17], но тех, кто болен [18], т.е. тех, кто сознает свою греховность и ищет исцеления и спасения. Подобная искренняя молитва имеет для человека огромное значение – ею он исповедует свое подлинное состояние, присущее всем сынам Адама во вселенной. Слова эти истинны и потому привлекают Духа Истины, и тогда кающийся уже поклоняется Богу в духе и истине [19], т.е. и в духе смирения, и в Духе Святом, совершающем великое дело покаяния и всецелого обновления человека. Молитва его угодна Господу, потому что молится он теперь духом пророческим, исповедуя праведность Божию и строго осуждая себя за греховную жизнь. По слову преподобного Иоанна Лествичника, молитва истинно молящемуся есть суд, судилище и престол Судии прежде Страшного суда [20], а Бог, как говорит отец Софроний, дважды не судит [21]. Об этом же говорит и великий апостол Павел: «Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы» [22]. Т.е., хотя и будет Страшный суд, когда каждый, хочет он того или нет, станет пред Христом [23], у человека есть возможность предварить тот суд добровольным осуждением себя своей покаянной молитвой. Смиренно укоряя себя, он кается в несоблюдении заповедей Божиих, но Господь дает ему уста и премудрость, которой не могут противостоять враги [24]. В человеке становится явным присутствие благодати Святого Духа, которая очищает от грехов, оправдывает пред Богом и наставляет на путь Истины.

«Если мы говорим, что не имеем греха, то мы обманываем самих себя и истины нет в нас, – пишет святой апостол Иоанн Богослов. – Но если мы исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды» [25]. Духовная сила этих слов заключена и в заповеди Господа, которую Он дал старцу Силуану: «Держи ум твой во аде, и не отчаивайся» [26]. Подтверждение тому мы находим в описании Силуаном своего опыта: «Я думал: я мерзкий и стою всяких наказаний, а Господь вместо наказания дал мне Духа Святого» [27]. Присутствие Святого Духа в душе освобождает ее от греховного рабства и рождает глубокую ненависть ко греху, что является знаком прощения и свидетельством спасения души [28].

Итак, покаянная молитва ведет к прощению грехов и избавляет от суда Божия. Но она же творит человека и личностью, ипостасью, потому что ею привлекается благодать Святого Духа, совершающая наше преображение. «Только огнем покаяния переплавится наша природа» [29], – говорит отец Софроний. Падение человека имеет страшные последствия, и потому так нелегко возрождение. Повреждена сама природа человеческая; разбитая на части, она утратила единство с ипостасным началом. Верующий начинает видеть это, когда стремится исполнять заповеди. Тогда он словно не владеет собой, так как в уме он мыслит одно, желает нечто другое, а влечется к третьему. В нем нет того единства, которое бы позволило исполнить первую и наибольшую заповедь: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею» [30]. Не может он постичь онтологической истины и второй заповеди Божией: «Возлюби ближнего твоего как самого себя» [31].

Как мы уже упомянули, благодать смертной памяти пробуждает человека от вековечной греховной спячки и отрывает от земной привязанности, вдохновляя искать лишь того, что вечно. Она же устанавливает и личное его общение с Богом, и единство со всем человечеством, со всем творением, стенающим и мучающимся так же, как и он сам [32]. Тоска по вечности и страх не исполнить своего великого предназначения рождают молитву к Творцу жизни, а боязнь погибели сокрушает дух и обнаруживает сердце. В душе теперь одна единственная забота: не потерять Бога, перестать быть недостойным Его [33]. И чем глубже сокрушение пред Богом, тем пламеннее покаянная молитва.

Крестом и воскресением Господа нам дарована благодать покаяния, но, чтобы молитва принесла плоды, необходимо постоянно умножать переживание своей греховности. Сочетание самоукорения с благодатью Духа Святого приводят к осознанию своего недостоинства и убеждению, что ты действительно хуже всех [34]. За такое смирение Бог приемлет молитву и изливает еще большие дары.

Страх и смирение служат приготовлением к распятию ума на кресте заповедей Господних. Распятый и потому освобожденный от земных пристрастий человек откликается на призыв Христа следовать Его смиренным путем. Ум сходит в сердце, и человек начинает постигать таинство общения с Богом. Человек молится Духом Господним, приводящим в целостное единство все его существо.

Ум, соединенный с сердцем, очищается благодатью. Покаяние отрешает его от всего мирского и временного. Болезненное переживание греховности обращает внимание ума к сердцу, и насколько человек способен удерживать такое покаянное состояние, настолько и умножается в нем любовь ко Христу, просвещающая разум созерцанием Лика Христова. Душа тогда изумляется кротостью и смирением Господа, радуясь и надеясь на совершенное избавление от смертности. Так приходит к человеку вдохновение, исцеляющее его дух от прежнего повреждения.

Надо сказать, что для человеческого духа время покаяния преисполнено болью и страданиями. Путь этот, пишет отец Софроний [35], великолепен, но слово Господа остается непреложным: «В мире будете иметь скорбь» [36]. И только в молитве мы находим сладость духовной свободы и способность любить Бога Спасителя, потому что сила Его слова превосходит всякую тяготу и скорбь.

Кающийся испытывает сильное влечение к Богу, которое объемлет его существо, и тогда в уме и сердце нет ничего, кроме жгучей жажды обрести Святого святых [37]. Такое могущественное желание приблизиться к Богу очищает сердце от всего чуждого, давая свободу обратиться всеми силами души к искомому Господу, быть объятым порывом смертельной тоски по Нему [38].

Пребывая в покаянной молитве, привлекающей благодать, сердце все более очищается и просвещается, и тогда слово Христа незаметно становится единственным законом бытия подлинно кающегося человека [39]. «Нормальным следствием хранения заповедей Господних, – пишет отец Софроний, – является крайнее умаление наше, т.е. истощание» [40]. Другими словами, мы совлекаемся самолюбия и возобновляем завет со Христом, заключенный в святом крещении, чтобы не быть больше рабами греху [41] и жить уже не для себя, а для умершего за нас и воскресшего Христа [42]. Христос возлюбил нас до конца [43], и потому исключительной целью покаянной молитвы является достижение единства с Ним всеми силами души, сердца и разума как ответ на Божественную любовь нашего Искупителя.

Когда покаянная молитва достигает полноты, тогда наступает время действовать Господу [44]. Кающийся уже уверил Бога, что всецело предан Ему единому, говоря вместе с пророком: «Твой есмь аз, спаси мя» [45], и Господь отвечает ему: «Сын Мой еси ты, Аз днесь родих тя» [46]. Слова эти подобны грому, сотрясающему сердце до глубины и молниевидно просвещающему разум. Прежде словом Господним была сотворена вселенная, а ныне Его Божественная сила отворяет сердце и оживляет человека. Это значит, что в человеке начинается исцеление его личности, он духовно заново рождается и усыновляется Отцом безначальным.

Отец Софроний не перестает выражать благоговейное восхищение пред этим светоносным моментом [47], в который тотальное покаяние встречается с действием Божественным. Происходит такое чудо всегда неожиданно. Его можно уподобить Большому Взрыву, приведшему, как считают некоторые астрономы, к образованию Вселенной. Но еще лучше сравнить его с сотворением света, описанным в начале книги Бытия: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» [48], потому что тогда очень часто человека осиявает нетварный свет, и он становится причастным живой вечности Небесного Царства.

Претерпевая «огненное испытание» и участвуя в Христовых страданиях [49], кающийся совершает свое странствие по пустыне мира сего до тех пор, пока не взойдет утренняя звезда в его сердце [50]. Восприняв как задачу достичь обновления и стремясь к этому всю последующую жизнь, он становится человеком в подлинном смысле этого слова. Каждый день он выходит на дело свое и трудится до вечера, как говорится в псалме [51]. Современный мир переживает кризис, люди страдают, но отец Софроний видел в этом надежду духовного возрождения многих и многих душ [52]. Надежда сия тем более крепка, что переживаемые страдания рождают в душе глубокую молитву, имеющую сверхкосмические измерения. Такая молитва неудержимо влечет человека к познанию Бога и к тому образу, как Он действует в сердце. Она являет Божественные тайны, раскрывая смысл временной жизни и бытия мира в целом. От края небес исход ее (молитвы), и движение ее до края их, и ничто не укрывается от теплоты ее (молитвы) [53]. Она и нас согревает и веселит. Она есть канал, по которому сообщается откровение свыше [54].

Этот великий восход духовного Солнца есть настоящее чудо возрождения человеческого сердца, начало духовного обновления, познание и света небесного, и величия человека, способного молитвой объять концы земли и все человечество. Просветившись Божественным светом и пережив прикосновение вечности, человек восприемлет небесный образ второго человека – Господа с неба [55]. Теперь ясно, что образ перстного человека должно отложить, ибо «душа осознает смысл своего бытия в том, чтобы быть с Богом, в Нем, в Его вечности» [56]. Именно поэтому отец Софроний говорит: «Я должен увидеть Христа как Он есть [57], чтобы сопоставить себя с Ним, и из сего сравнения ощутить мое "без-образие". Я не могу знать самого себя, если нет предо мною Его святого Образа» [58].

Однако, пока на нас не снизойдет такое Божественное посещение, нам должно продолжать вести прежнюю аскетическую борьбу, ставя себя на суд слова Божия. Постоянный строгий контроль над сердечными движениями приводит к осознанию высоты двух великих заповедей Божиих, но недостижимость их исполнения сокрушает дух и рождает глубокое покаяние. Раскаяние в грехах и падениях, познание немощи и неведения носят психологический оттенок, который после духовного возрождения сменяется на более основательный, благодатный. Познав Господа небес и земли и устремившись к Нему всем сердцем, знающим Его, человек уже не оглядывается на внешние законы и авторитеты, им все более и более движет Божественная сила, и тогда дух его переходит с психологического уровня на онтологический. Трудится теперь не столько он, сколько благодать Божия, пребывающая в нем [59].

На этой ступени человека учит Сам Господь. Переживание греховности обостряется, потому что он уже не равняется ни на людей, ни на ангелов, но желает быть с Творцом Вседержителем Богом. Всякий поступок или сердечное движение, приводящие к умалению благодати, переживается как отпадение от познанной любви Божией. И чтобы сохранить благодать, покаяние должно иметь аскетический смиренный характер, предел которого – сознание себя худшим всех. Смирение, вдохновляющее к этому покаянию, неописуемо, оно от Бога. В сердце своем человек зрит кроткий и смиренный образ Христа, любит Его, жаждет Его и слышит слова предтечи: «Ему должно расти, а мне умаляться» [60]. Сокрушенный созерцанием смиренного и любящего Господа [61], человек видит себя совершенно недостойным такого Бога.

Переход от психологического (душевного) состояния на онтологическую высоту сопровождается не только осиянием света, но и излиянием Божественной любви, отверзающей сердце и расширяющей его так, что оно становится способным объять и небо, и землю. Любовь понуждает человека быть в общении с личностным Богом как личность, как ипостась, т. е. ходатайствуя пред Ним и за все творение, и за каждую человеческую душу. Вселившаяся в сердце любовь обращает всякую человеческую энергию, радостную или скорбную, в духовную энергию покаяния, и даже страдания служат поводом к молитве и доказательству любви к Богу во исполнение апостольских слов, что любящим Бога все содействует ко благу [62]. Кто живет в таком духе, тот находится на пути спасения и своей души, и всего мира в целом.

До тех пор пока человек не познает Бога живого, он не в состоянии перейти от душевных эмоций к глубинному духовному опыту. С пользой и легкостью переносить скорби и радости жизни дает силу только любовь, и тогда каждая победа приближает нас к желаемой вечности. По мере становления человека как личности вечность становится содержанием его жизни. Отец Софроний говорит, что весь многообразный опыт жизни, все мировые процессы, входящие в сознание наше, должны служить приготовлением к личной встрече с Богом, которая есть наше вхождение в вечность [63]. Древние отцы тоже говорят об этом, но кратко. Они учат, что все чувства и переживания земные должно связать с памятью о Боге, и тогда начнет происходить преображение человека. Если мы будем мыслить, как те, кто стяжал ум Христов, то все атакующие нас силы и энергии мы сумеем обратить в повод обратиться к Богу, пленяя всякое помышление в послушание Христу [64]. Конечно, учит этому сама благодать Божия, без которой невозможно вкушать «твердую пищу» скорбей и воспринимать крест как единственный путь в Царство Небесное. Образ нам дан во Христе, не избегавшем гонений и смерти, не думавшем о распинавших Его, но принимавшем все как Чашу из рук Отчих. Он всецело вверился Тому, Кто все рассудит по правде, а Сам с любовью молился за врагов: «Отче, прости их, ведь они не ведают, что творят» [65].

Начиная покаяние на уровне нравственном, мы приносим в жертву Богу свою свободную волю, и Господь изливает на нас благодать, которая дает возможность преодолеть границы земного существования и включиться в поток Его вечности [66].

Это и есть глубинное изменение в человеке, происходящее на уровне онтологическом, бытийном. Человек тогда включается в молитву, которая выносит его из тесного, как тюремная камера, мира в свободу беспредельности Бога [67]. На последней странице своих писаний святой Силуан так естественно и просто выражает суть этого высочайшего состояния, что не остается никаких сомнений в подлинности его слов. Плененный любовью Божией, он говорит: «Душа моя, Господи, занята Тобою целый день и всю ночь... Ничто земное не занимает меня, и душа желает только Господа» [68].

Однако эта глубочайшая перемена и обновление Божественным светом не означают, что человек теперь непоколебим. Да, случившееся с ним свидетельствует о явном Божественном посещении, но, с другой стороны, его преисполняет и чувство собственного ничтожества. Душа созерцает вечную святость Бога, ее наполняет прежде неведомая благодатная сила, и в то же время она пребывает в ужасе от своей духовной нищеты, сознавая, как будет горько, если она не сможет обрести вечное единство с Богом любви и не совершит то, к чему призвана прежде сотворения мира. При взоре на Лик Христа сладость Его чистейшей любви рождает особое покаяние, которое претворяет все существо человека. При свете благодати еще глубже познается таинство собственной духовной наготы, человек отвращается от самого себя и проливает обильные слезы. Он доходит до отчаяния, но не теряет веры в Бога, зная, что Он есть Тот, Кто воскрешает мертвых [69]. Подобное отчаяние именуется благодатным, оно делает молитву пламенной, возносящей в сферу вечного Духа. Даже телу, также устремленному к живому Богу, сообщается прилив святой силы, освящающей и укрепляющей к хранению Божественной любви.

Переход от видения святости Божией к переживанию собственного безобразия приводит к крайней степени покаяния. Духом человек начинает постигать вечный замысел Бога Спасителя о сотворенном мире и возгорается горячим желанием преодолеть узкие рамки своей падшей природы, чтобы всецело погрузиться в неизреченную сферу духовного мира, «где ничего и никого нет, кроме Бога любви и видения Его беспредельности» [70]. Свет Божественной святости и чистейшей любви обнажает внутренний ад, и тогда душа жаждет «вырваться из гнетущих объятий нашего падения» [71], всецело вверившись этой Любви.

Покаяние теперь приносится на онтологическом уровне, за всего Адама, хотя начинали мы его переживанием лишь своего личного греховного ада и желанием исполнить заповедь о любви к Богу. По мере уподобления Христу, Второму Адаму, мы яснее видим свою природную связь с человечеством.

Мы начинаем уразумевать Его совершенную любовь к миру и свою недостаточную любовь к ближним. И тогда подобно Христу, отдавшему жизнь за спасение мира, человек сходит в «ад любви» и приносит покаяние за всего Адама. И если бы было возможно на земле достичь полноты такого покаяния, то оно привело бы нас к полноте познания единого Бога в Трех Ипостасях и нашего личного бессмертия [72]. Только описанное выше двоякое видение способно пробудить человека от его векового сна во грехе [73]. Оно погружает и во ад самопознания, и в необъятную сферу познания Бога, и тогда человек действительно познает мир духовный в полноте. Сила покаяния такова, что поставляет человека «на непредвиденные рубежи, где ему сообщается некий зачаток Божественной универсальности» [74]. Шествуя путем покаяния до конца, мы духом познаем и то, что есть в человеке, и то, что Дух Святой открывает нам о Боге [75]. Видение Божественной святости, с одной стороны, и человеческого ничтожества, с другой, приводит человека к богоподобию, предела которому нет ни на земле, ни на небе, так как нет предела совершенной любви Христовой.

Вопросы и ответы

Вопрос 1. Чем отличается богопочтение от молитвы? Почитаем ли мы Бога, когда молимся, и является ли молитвой наше почитание Бога?

Ответ 1. Богопочтение – это более общее понятие, оно объемлет всю жизнь человека, тогда как молитва – это одно из выражений нашего благоговения пред Богом. Поклоняясь Богу, мы отдаем Ему свою временную жизнь и взамен принимаем Его вечную жизнь. Таково значение Божественной литургии, которая является богопочтением: это и наша молитва, и наша жизнь. Мы приносим в дар Богу хлеб и вино, но делаем это от всей души с верой, с любовью, со смирением и надеждой на Бога. «Твоя от Твоих, – говорим мы тогда Богу, – Тебе приносяще о всех и за вся». Мы, заранее подготовившись к предстоянию пред Ним, отдаем Ему свою жизнь, и Бог отвечает нам тем же. Он приемлет наше приношение и нисхождением Святого Духа влагает Свою жизнь в принесенные святые дары, претворяя хлеб и вино в тело и кровь Христовы. «Святая святым» – означает то, что вместо хлеба и вина Он возвращает нам Свое тело и кровь, в которых заключена полнота Его Божества. В молитве происходит, конечно, то же самое, но, скорее, в одностороннем порядке, чем в завершенном акте Божественной литургии.

Вопрос 2. Вы сказали, что если мы терпим страдания, то тем самым доказываем свою любовь. Следует ли из этого, что мы, православные христиане, никак иначе не можем доказать любовь и веру в Бога, как только претерпевая страдания?

Ответ 2. Нелегко ответить на ваш вопрос. Дело в том, что Бог, являя Свою любовь к нам, претерпел страдание и смерть, поэтому мы и говорим, что страдания – это данная нам от Бога возможность показать, как мы любим Бога. В этом мире Христос неизбежно страждет [76], и мы, члены Его Тела, не можем не испытывать боли, когда наша Глава увенчана терновым венцом. Если мы понимаем это, то страдание для тех, кто является членом Его Тела, становится привилегией: они могут явить делом, что находятся в неразрывном единстве с Ним. Поэтому святой апостол Петр и говорит, что время начаться суду с дома Божия... И если праведник едва спасается, то нечестивый и грешный где явится [77]?

Как Бог предал на смерть Своего единородного Сына, так и Своему народу, Своим избранникам, Он попускает страдать, чтобы всем стало явно, что они – Его наследие и Он живет в них. Так понимая смысл страданий, мы воспринимаем их уже как честь и знамение избрания Отцом Небесным, как возможность уподобиться Его Сыну, претерпев за Него даже смерть. Смерть ради Бога, ради Его заповедей – это смерть, побеждающая смерть, такая же как смерть нашего Господа, разрушившего и поправшего державу смерти.

Всем Своим святым Бог определил такой путь, и они многократно по промыслу Божию вкушали муки адские, но отнюдь не для того, чтобы просто быть сокрушенными, но чтобы познать Христа в полноте, чтобы уразуметь таинство Его схождения во ад и восхождения на небо. «А "восшел" что означает, как не то, что Он и нисходил прежде в преисподние места земли? [78] – удивляясь этому таинству, говорит святой Павел. Таков путь Христа: сначала Он сходит во ад и уже затем восходит. И святым дана великая привилегия познать этот путь до конца, явив самым делом, что они суть Его обиталище. При таком взгляде страдания – это удивительный феномен, великая честь и сверхъестественный дар. Нас не привлекают заманчивые буддистские способы избегания страданий, мы принимаем скорби как возможность стать сынами Божиими и участниками Его победы над смертью. Важно лишь то, чтобы, страдая, мы страдали невинно, «ибо что за похвала, – говорит апостол Петр, – если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу» [79].

Известно, что в Никомидии ради Христа пострадали 20000 мучеников. Когда их вели на смерть, то один из них разорвал изображение императора на части, и из-за этого поступка Церковь не сочла возможным причислить его к лику святых. Он совершил проступок, который был наказуем как государственное преступление, тогда как прочие шли на смерть подобно агнцам, ведомым на заклание, и их страдание было воспринято как славное мученичество. Разорвавший изображение императора пострадал вместе со всеми, и, наверное, Бог принял его, но за поступок, в котором отразилось противление злу, Церковь не поставила его в один ряд с другими святыми. Христос говорит: «Не противься злому» [80], и Сам показывает пример, как это делать. «Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих, – читаем мы в пророчестве Исаии, – как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» [81]. Его возненавидели без всякой на то причины [82]. Нам необходимо усвоить характер и образ жизни, вдохновляемый Божественной литургией. «Во смирении Его суд Его взятся», – произносит священник во время проскомидии, и именно таким поведением побеждается смерть! Именно этим Господь разрушил смерть и победил сей мир, лежащий во грехе. Нам не следует увлекаться мирским духом и мстить за себя, не надо добиваться человеческой справедливости, а лучше страдать невинно, как говорит апостол Павел: «Для чего бы вам лучше не оставаться обиженными? Для чего бы вам лучше не терпеть лишения?» [83] Апостол предпочитает, чтобы его ученики терпели несправедливость, нежели оправдывались, даже если по-человечески они и правы. Это – совершенство, к которому призывает Господь. Но, конечно, живя в мире сем, мы должны поступать соответственно мере своего духовного роста в зависимости от той или иной ситуации.

Отвечая на этот вопрос, можно привести в пример и Божию Матерь, Которая, согласно православному пониманию, не должна была умереть, так как никогда даже мысленно не согрешила. К тому, кто не согрешил, смерть не смеет приблизиться, и, однако, Божия Матерь претерпела смерть, и, пребыв во гробе три дня, была взята на небо. Следуя путем Своего Сына, Она, совершенно невинная, также вкусила смерть и тем победила ее. Святой Максим Исповедник говорит, что тот, кто воспринял святое крещение и не грешит более, не должен бы умереть телесной смертью, но Бог попускает ее, и она является не смертью, а скорее осуждением смерти, подобно смерти Христовой.

Вопрос 3. Мы живем в мире, в котором стараются свести страдания к минимуму, особенно если у человека есть к тому материальные средства. Сама общечеловеческая культура сейчас такова, что страдания воспринимаются как что-то, от чего надо избавиться, что надо вылечить и так далее. Что Вы думаете об этом?

Ответ 3. Да, мир сей и его культура – стремится избежать скорбей и создать комфорт. Мы знаем это, мы все таковы. Но в Евангелии мы видим обратный порядок: то, что ценится человеком, то отвратительно Богу. Никто, живя комфортно, по словам святого Исаака Сирина, не достиг неба. Мы страшимся страданий, и я в том числе, но мы, по крайней мере, знаем их смысл, и тогда, когда они будут неизбежны, мы примем их мужественно. Силу к их преодолению подает Бог, но нам надо знать истину и то, что угодно Ему. Когда наступит час испытания, мы на деле сможем применить свои знания и удостоверимся в их подлинности.

Святые отцы говорят, что три добродетели являются величайшими: чистая молитва, совершенное послушание и благодарность Богу в гонениях, болезнях и скорбях. Как-то я оказался в больнице, и мне должны были делать операцию. В течение недели, пока я там находился, моей единственной молитвой были следующие слова: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе. Благодарю Тебя за все». После нескольких дней такой молитвы я почувствовал и утешение, и просвещение, и мне уже не хотелось уходить из больницы. Мне помогло то, что ранее я где-то прочитал о плодотворности благодарения в скорбях, и когда пришел час, я воспользовался этим знанием, и Бог поспешил мне на помощь. Все, что мы прочли и знаем из Евангелия, окажется для нас великой поддержкой во время нужды и спасет нас.

Но может возникнуть другой вопрос: если скорби являются знамением Божественного избрания, то зачем мы тогда молимся об избавлении от них и о безболезненной мирной кончине? Или, например, в молитве Господней мы говорим: «Не введи нас во искушение», а апостол Иаков говорит, что искушения надо принимать с радостью. Как это понимать? Дело в том, что искушения и скорби суть крест, и мы его не выбираем, но только принимаем то, что Богу угодно послать. Он знает лучше, что нам нужно, и дает то, чтo необходимо, что избавляет от привязанности к временной жизни и дает возможность прилепиться ко Христу всем сердцем. Не мы выбираем крест, его подает Бог. Мы молимся об избавлении от искушений и скорбей только потому, что не знаем, сможем ли их мужественно перенести или возмалодушествуем. Но если они приходят, мы все переносим силою Божией. Некоторые самонадеянно выбирают крест, а потом падают под его тяжестью. Помните, чрез что прошел апостол Петр. Будучи верными в малом, мы воспримем силу понести и великое, чтобы быть верными Богу до конца.


Источник: Архимандрит Захария (Захару). Сокровенный сердца человек. Духовные беседы / Пер. с англ. иером. Доримедонта (Литовко) и мон. Серафимы. – СТСЛ, 2015. – С. 93-120.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] См.: Мф. 21, 22.

[2] См.: 2 Кор. 5, 9.

[3] См.: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. - Эссекс-М., 2002. С. 5.

[4] См.: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 129.

[5] См.: Там же. С. 9.

[6] Откр. 14, 6.

[7] 2 Кор. 1, 9.

[8] См.: Лк. 16, 15.

[9] 1 Тим. 4, 10.

[10] 2 Кор. 4, 6.

[11] См.: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 32.

[12] См.: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. - Эссекс-М., 2002. С. 134.

[13] См.:Пс. 63, 7.

[14] См.: Притч. 15, 14.

[15] 2 Тим. 1, 9. Тит. 1, 2. Ср.: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. - Эссекс-М., 2002. С. 27, 67.

[16] См.: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 34.

[17] См.: Лк. 18, 9.

[18] См.: Мф. 9, 12.

[19] См.:Ин.4, 24.

[20] Прп. Иоанн Синайский. Лествица. О молитве, 1. - СТСЛ, 2007. С. 295.

[21] См.: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. - Эcceкc-M., 2002. С. 61.

[22] 1 Кор. 11, 31.

[23] См.: Рим. 14, 10.

[24] См.: Лк. 21, 14-15.

[25] 1 Ин. 1, 8-9.

[26] Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский. СТСЛ, 2010. С. 453.

[27] Там же. С. 458.

[28] Там же. С. 329.

[29] Софроний (Сахаров), архим. О молитве. Эссекс-М., 2002. С. 209.

[30] Мк. 12, 30.

[31] Мк. 12, 31.

[32] См.: Рим. 8, 22.

[33] См.: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. - Эссекс-М.; 2002. С. 21.

[34] См.: Там же. С. 187.

[35] См.: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 240.

[36] Ин. 16, 33.

[37] См.: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 63.

[38] См.: Там же. С. 169.

[39] См.: Там же. С. 246.

[40] См.: Там же. С. 141.

[41] См.: Рим. 6, 6.

[42] См.: 2 Кор. 5, 15.

[43] См.: Ии. 13, 1.

[44] См.: Пс. 118, 126.

[45] Пс. 118, 94.

[46] Пс. 2, 7.

[47] См.: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 240.

[48] Быт. 1, 3.

[49] 1 Пет. 4, 12-13.

[50] См.: 2 Пет. 1, 19.

[51] См.: Пс. 103, 23.

[52] См.: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. - Эссекс-М., 2002. С. 151.

[53] Ср.: Пс. 18,7.

[54] См.: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. - Эссекс-М., 2002. С. 151.

[55] Ср.: 1 Кор. 15, 47-49.

[56] Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 64.

[57] 1 Ин. З, 2.

[58] Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 56.

[59] Ср.: 1 Кор. 15, 10.

[60] Ин. 3, 30.

[61] Ср.: Ин. 13, 1.

[62] Ср.: Рим. 8, 28.

[63] Ср.: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 208.

[64] См.: 2 Кор. 10, 5.

[65] См.: Лк. 23, 34.

[66] См.: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 147.

[67] См.: Там же. С. 188.

[68] Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский. - СТСЛ, 2010. С. 524.

[69] См.: 2 Кор. 1, 9.

[70] Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. С. 42.

[71] Там же. С. 20.

[72] См.: Там же. С. 33.

[73] См.: Там же. С. 19.

[74] Там же. С. 85.

[75] Ср.: 1 Кор. 2, 11.

[76] Ср.: Деян. 26, 23.

[77] 1 Пет. 4, 17-18.

[78] Еф. 4, 9.

[79] 1 Пет. 2, 20.

[80] Мф. 5, 39.

[81] Ис. 53, 7.

[82] См.: Ин. 15, 25.

[83] 1 Кор. 6, 7.


STSL.Ru


2 Июля 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...