Масленица

Масленица

Священник Григорий Петров

В Евангелии сказано: «Не вливают вина молодого в мехи ветхие, а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое вливают в новые мехи и сберегается то и другое» (Мф. 9, 17). На востоке, во многих странах, вино держат и доселе не в бочках или в стеклянной и каменной посуде, а в мехах. С козла или с барана сдирается кожа; ее моют, высушивают и затем сшивают по швам, где она была разрезана, когда ее сдирали. Получается маховой мешок, в котором и хранится вино. Со временем, от долгого употребления, мех вытирается и теряет свою прочность. Старое вино можно еще держать, но новое вино в старые мехи вливать опасно. В молодом вине, пока оно еще не установилось, не выбродилось, действуют винные дрожди. Как обычные дрожди подымают тесто и иногда выпучивают крышку квашни, так и винные дрожди выпучивают из молодого вина много воздуха (по-ученому – газа); воздух напирает на стенки мехов, давит все сильнее и сильнее, и если мехи старые, потертые, то они лопаются, и сами пропадают, и вино разливается. Поэтому Спаситель и говорит, что в старые мехи нельзя вливать молодое вино; старые мехи удобны для старого вина, а новое вино требует новых мехов.

Под вином здесь разумеются понятия жизни, а под мехами — обычаи, нравы, самый порядок жизни. Имеет человек одни понятия, у него одна жизнь; переменит он понятия, у него непременно переменится и жизнь. Скажем, к примеру, человек пьет. У него такие понятия, что человеку водка полезна, что без вина рабочему человеку не прожить, что с вином веселее, что хмель несет ему радость, — у него сообразно с понятиями такие уже будут и обычаи. Он всех трудовых денег домой жене и детям не принесет; он значительную часть их оставит в питейном; друзьями его будут собутыльники; дома у него будет Содом: драки и ссоры с женой, плач детей, грязь и беднота. Переменятся у человека понятия, поймет он, что вино — яд, пагуба, змей-искуситель, что во хмелю не радость, а горе, — у него по-иному наладится вся жизнь. Прежние приятели-собутыльники станут ему чужими; в доме заведется достаток, в семье настанет мир и согласие. Новые понятия вызвали и новую жизнь. Нельзя с новыми мыслями и чувствами жить по старым обычаям: старые обычаи были приноровлены к старым понятиям, а новые понятая требуют и новых порядков, новой жизни. Был Владимир, Равноапостольный князь, язычником, и его широкая, кипучая душа проявлялась в разгуле, в буйных пирах; в язычестве он имел дикие понятия о божестве, так дико и служил богам: приносил в жертвы живых людей. Когда же стал христианином, переменились его понятия, — переменилась и его жизнь: шумные разгульные пиры сменились трогательными обедами князя с нищей братией; в язычестве он невинных людей губил в жертву богам, в христианстве же считает грехом казнить даже злодеев: крестившись, он отменяет смертную казнь на Руси.

Разумея это, Спаситель и говорит, что Его новое евангельское учение не может быть при­ложено к старым языческим обычаям. Новые понятия о Боге, о людях, о правде, о жизни требуют и новых порядков, перемены всех обычаев, всего житейского строя. Сделавшись христианином, человек должен быть, как говорит апостол Павел, новой тварью. «Кто во Христе, — тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» (2 Кор. 5, 12). Стать учеником Христовым, — это не значит только окунуться троекратно в купели, надеть крест на шею и записаться в Церковные книги под христианским именем; это значит — родиться духом, обновиться всем своим существом, принять новые понятия и по ним наладить новую, добрую, чистую жизнь.

Первое чудо Христа Спасителя на брак в Кане Галилейской состояло не в том, что Иисус Христос велел на кувшины с водой налепить ярлык с надписью: "лучшее вино", хотя вода и оставалась водою, а в том, что силою Божией превратил воду действительно в вино, изменил самый состав, вкус бывшего в сосудах. Такое же перерождение должно совершиться и с душой человека, если он хочет получить место на Божьем пиру. Нужен не новый ярлык с надписью: "христианин", а новый вкус, новый характер жизни. «Прежнее прошло, все должно быть новое», — говорит апостол. Спаситель учит: «Новое вино нельзя вливать в мехи старые». Между тем, у христиан не только в обычной жизни, а даже в праздниках, в их светлых торжествах доселе сохранилось много языческого. Учение исповедуем новое, Христово, а жизнь ведем по-старому, по-язычески. Возьмите, например, масленицу. Вся Россия от шумных столиц до последнего глухого поселка справляет ее, как самый большой праздник: везде останавливаются работы, в школах прекращаются занятия, в домах целые дни перегащиваются, до пресыщения пьют и едят, на улицах идет катанье с гиканьем, с перегонками. Почему все это? На каком основании? Близится Великий пост, дни молитвы наступают, а у нас у всех веселье. Само по себе веселье, конечно, не грех, если оно чистое, светлое, трезвое; но всему свое время. На церковной паперти, на пороге храма не место забавам и играм; тут не ко времени веселые песни. Идя в храм, мы несем с собою серьезное молитвенное настроение: входя в церковную ограду, осеняем себя крестом; на паперти благоговейно обнажаем голову. Близость священного места требует особого уважения. Точно так же и на пороге поста, накануне дней покаянной молитвы, не место жирной еде и шумным забавам. Масленичный чад и шум в эти дни — полный разлад понятий с жизнью. Выходит, христианские понятия — одно, а наши обычаи — другое. Так и должно быть, потому что наша масленица — старые мехи, отголос древнего отжившего язычества. Наши предки, язычники-славяне, были земледельцы. Их благополучие зависело от урожая; а урожай, по-ихнему, зависел, прежде всего, от солнца, потому они и считали солнце своим божеством. Все их праздники так и подогнаны были, что отмечали ту или другую перемену отношений солнца к земле. Первый праздник был по зиме, в середине Декабря, когда, по-народному, солнце поворачиваешь на лето, зима — на мороз. Дня прибываешь на куриный шаг; солнце нет-нет да и проглянешь после долгих хмурых дней: вырвалось оно от зимних оков. Язычники справляли победу песнями, играми, зимними колядами. Второй праздник в честь солнца был в конце зимы, в феврале, когда зима начинала сдавать, дед — седой мороз — терял свою силу; солнце начинало припекать, с крыш появлялась капель; чувствовалось, хотя издали, теплое дыхание весны. Во славу солнца, которое теперь каждодневно светило на небе, пекли блины, жирно смазывая их так, что они блестели наподобие солнца. В конце праздника на санях за околицу вывозили соломенное чучело и там сжигали пред солнцем. Таким образом, наша масленица — пережиток языческой старины. Это — грустная отрыжка язычества в христианское время. Посуда, которая долгое время была под какой-нибудь киселью или гнилью, если ее совершенно не выпарят, долго будет придавать свой прежний вкус и запах всему, что бы ни влили в нее. Не надлежаще еще мы очищены покаянием, слабо проникнуты евангельским духом; спустя и девятьсот лет после крещения Руси в нас много язычества. Наши христианские понятия у нас соединены с языческими обычаями; новое вино влито в старые мехи. Пора готовить новые мехи для нового вина, по христианским понятиям христиански налаживать и самую жизнь; пора подумать, у места ли масленица накануне поста.

Когда человек бежит изо всей силы, ему нет возможности вдруг остановиться: с разбегу он невольно сделает несколько шагов лишних. Необходимо заранее предупредить о должной остановке. Церковь пред постом так и делает. Люди в суетах и заботах изо дня в день закрутятся, завертятся, как в омуте. Трудно сразу опомниться. Церковь задолго, за три недели, начинает подготовлять к полному отрезвлению. Воскресенье за воскресеньем читаются Евангелия о мытаре и фарисее, о блудном сыне, о последнем всеобщем суде.

— Загляни себе внутрь, — говорят эти Евангелия, — подумай, разберись, все ли у тебя благополучно, можешь ли ты спокойно и уверенно идти вперед той же дорогой, не сбился ли с Божьего пути, не ушел ли ты далеко в сторону от Божьей правды, как блудный сын? Помни, было время посева, придут и дни жатвы. Христос Спаситель дал людям зерна добра и правды; возрастил ли ты хоть одно? Посланный в мир, в Божье поместье, сработал ли ты подать Хозяину, увеличил ли Божий доход, прибавил ли добра и правды на земле?

И чем более тут задумываешься, тем тоскливее, темнее становится на душе. Сколько уж жизни прожито, и сколько сил потрачено, а куда, на что? Хочется вместе с мытарем пасть ниц, на землю, и молит: «Боже, милостив будь мне, грешному!» Хочется несмелой стопой, подобно блудному сыну, подойти к Отчему дому и просить: «Открой мне двери покаяния, Податель жизни!»

Какою дикостью в такие минуты кажутся блинный чад, винный угар и весь этот масленичный шум!

— Что же делать? — скажете вы.— Не нами заведено, не нами кончится. Против людей не пойдешь. Как от других отстанешь? Засмеют, осудят, от дружбы отступятся.

— Пустые все речи, нестоящие отговорки. «Не нами, — говоришь, — заведено, не нами и кончится». Почему? Заведут тебя в лес, в дремучую чащу, — небось, станешь выбираться на дорогу? Получишь по наследству запущен­ное хозяйство, примешься его налаживать; переселишься в избу, где жильцы до тебя нарастили грязи, захочешь почистить, прибрать вокруг себя? Много и в жизни у нас по наследству от старины всякого неустройства и грязи. Пора же когда-нибудь опомниться, подумать, что мы живем не в хлеву, а в мире Божием, что земля наша — Божья вотчина, где все должно быть исправно, что вся вселенная — один общий Божий храм, где все люди должны служить Богу, постоянно править богослужение. Пора почиститься, пора оставить старые мехи и жизнь наладить по новым христианским понятиям. А что новые порядки, новые мехи, людям не понравятся?

Ничего! Было бы Богу любо, с правдой Его согласно! Пусть люди, если случится, и отсту­пятся от дружбы с тобою, — лишь бы тебе от Бога не отступиться. Глупые, темные люди тебя не поймут; но добрые, разумные оценят и понемногу сами за твое возьмутся. Был такой случай. Вернулся служивый в деревню. На службе обучился грамоте; принес с собой Новый Завет. Стали к нему захаживать вечерами, читать сообща, беседовать. Словно свечу в потемках зажгли: по-новому мужики стали на многое смотреть. Затеялась у солдата свадьба: дочь брал у соседа. У других пред свадьбой судили, сколько ведер водки купить, кого — барана со свиньей или корову резать; у нашей компании разговоры иные.

— Не пригожее это дело — свадьбу пьянством справлять, — говорили собеседники за Евангелием. — Брак — тайна великая. Две души сливаются в одну, как Христос соединяется с Церковью. Начинается новая жизнь. Зачинается семья. Создается колыбель нового рода. Тут нужна молитва, а не водка,— благословение старших, а не песни с пляской, — не глупые прибаутки, а наставления молодым на честную, трудовую, любовную жизнь.

Пришли людям новые понятия, они по-новому сейчас и жизнь наладили. Новое вино влили и в мехи новые. А что люди станут говорить, как отнесутся к ним, о том они не печалились.

А говору по деревне было не мало: «Свадьбу готовят, а гостей не зовут, пировать не собираются. Что за диво?»

Настала и свадьба. Молодые из церкви скромно, без звонков, бубенцов, запросто, проехали домой. Вошли в избу, помолились. Родители благословили их. Сели за стол, раскрыли Евангелие, стали читать. Под окнами стояла чуть не вся деревня. Все дивились, что за свадьба, а одна баба так даже плюнула:

— Тфу! — говорит, — это богомолебство какое-то, а не свадьба. Пойти батюшке, аль уряднику сказать. Уж не ересь ли какая?

— Не ересь, тетка Ефимья, — сказал, проходя мимо, незамеченный ею батюшка, — а самое христианское начало жизни новобрачных. Будешь дочь выдавать, и тебе советовал бы так же свадьбу справить.

Мужики почесали в затылках.

— А подумать, так и впрямь у нас не свадьбы, а озорство, — говорили они. — Вишь ты, темнота-то наша великая. Оно, пожалуй, служивый это и ладно сделал.

Празднование свадеб по деревне, конечно, сразу после этого не переменилось, но народ только все же не переставал судить и рядить, и речи все больше и больше слышались против пьянства на свадьбах. Новое вино начало бродить.

Так и с масленицей. Надо говорить, толковать, разъяснять про нее. Надо внушить на масленичные дни новые христианские понятия. Новые понятия принесут и новую жизнь. Сразу на бегу, конечно, целый народ не остановишь, но если громко и долго кричать, то толпа начнет прислушиваться и замедлит бег, а когда поймет, что не туда дорога, то и совсем остановится.

Голоса, жаль, только у нас слабые, да и горло мы очень бережем.

Источник: Петров Г., свящ. Беседы о Боге и Божией Правде. – М.: Тип. Т-ва И.Д. Сытина, 1903. С. 99-109.


8 Марта 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...