Крумицкий арсанщик

Крумицкий арсанщик

Вл. Маевский

Прогостив на Крумице [1], в этом райском уголке Афона, решил я совершить плавание в сторону скита Фиваида, чтобы посетить окрестных пустынников. Схимонах отец Пимен, мой гостеприимный хозяин на своей арсане [2], теперь был нашим энергичным и усердным перевозчиком к месту нового паломничества.

После радушного монашеского угощения из вареных автоподов [3], черного хлеба и кружки холодного красного вина, преподнесенных нам хлебосольным отцом Пименом на крумицкой apcaне, мы спешили засветло добраться на арсану Фиваидского скита, хозяином которой был некий инок Фома, по-видимому, большой друг нашего о. Пимена.

– Да, обрадуется! отец Фома... ой, как обрадуется, когда увидит дорогих гостей! – говорил приветливый старец, стоя на веслах нашей утлой ладьи. – Ведь великая радость для инока такое посещение!.. И, подумать только, как все изменилось за последнее два десятка лет: было время, когда Афон так и кишел русскими паломниками... Откуда только ни прибывали к нашим древним святыням русские люди, из каких краев великой России сюда не приплывали они... А приедет такой паломник, так уж непременно постарается побывать во всех монастырях и скитах, всюду норовит заглянуть и всем святыням поклониться. И не смотрели тогда русские люди на то, чей это монастырь: греческий, болгарский, сербский или наш, русский. Всякая православная обитель была для них желанной... Благословенное это было время!..

Солнце опускалось все ниже и ниже. Его лучи, постепенно слабевшие, мягко скользили по лодке, по темневшей с каждой минутой воде и проплывающему мимо нас высокому берегу, от которого заметно веяло лесною сыростью, мешавшейся с соленою влажностью моря.

– Нужно налегать! – добродушно заметил отец Пимен, одновременно принявшись грести с удвоенною энергией. – Неловко будет, ежели прибудем к отцу Фоме в потемках.

– Ничего, поспеем,– успокаивал гребца добродушный иеромонах о. Харлампий, мой друг и спутник из Андреевского скита. – Теперь уже недалеко... вот прямо рукой подать.

– Неведомо только, как долго еще Господь сподобит вообще навещать друг друга, – задумчиво промолвил схимонах Пимен, не переставая, стоя, налегать на весла (на Афоне всегда гребут стоя и глядя вперед). – Ведь никому неведомо, что станется скоро с нашими русскими обителями на Афоне... Теперь не прежнее золотое время: нет больше за нами великой покровительницы, православной Руси-матушки... И вот, не пускают больше русских людей на Святую гору, не желают, чтобы наши обители пополнялись новыми насельниками... И пустеют обители, нет к ним притока новых иноков... доживают в них только старые монахи. А ведь известно, что значит старый инок: сегодня он еще сможет творить кое-какую работу, а завтра уже и одряхлел от бремени лет... и обессилел, и к смерти приблизился. И быстро вымирает теперь русский Афон... на глазах наших вымирает...

Отец Пимен скорбно умолк, охваченный грустными думами, и стал пристально всматриваться в синюю даль, уже заметно охваченную тенями майского вечера.

– А вот и о. Фома! – радостно заметил он, налегая снова на весла. – Так и есть... это он!! Ну, давненько я не видал его, друга моего.

Я усиленно всматривался по направлению острого взгляда нашего старца-лодочника, но решительно ничего не видел, кроме синего тумана, окутавшего морской берег. А, спустя немного, моему взгляду сделались доступны очертания каменных стен арсаны, где хозяйничал о. Фома, но его самого, видимого уже отцу Пимену, так и не мог рассмотреть.

– Да неужто же не видите его, господин? – удивился старец. – Ведь, как на ладони, стоит на берегу отец Фома!.. Вот сейчас обрадуется, непременно обрадуется!.. Да и я, грешный, рад повидать его.

Солнце совсем опустилось за морем и лесная сырость, веявшая с берегов, сделалась еще более ощутительной.

Вероятно, для того, чтобы сделать совсем приятными последние минуты нашего плавания, отец Пимен не прекращал своих добродушных рассказов, стараясь занимать нас изо всех сил.

– Повидаться-то с соседом-монахом, с одной стороны, как будто и хорошо, а, с другой, как будто лучше и не видаться, – рассуждал он. – Для спасения души, конечно, для соблюдения подвига монашеского: ведь и монахи... люди. И монахи при встречах людьми остаются... вот что!.. Ну, сойдешься с другим иноком после долгой разлуки, и начнешь вспоминать прошлое, перебирать братию, обсуждать монастырские дела. И не убережешься: осудишь кого-нибудь, непременно осудишь. Глядишь, и впал незаметно в грех великий. А потом вернешься к себе, один останешься? – и, ох, как тяжело станет... Смиришься, уразумеешь все, но покоя обрести долго не сможешь... Посему, одному-то все же легче: ничто не смущает. Читаешь себе монашеское правило утром, читаешь перед отходом ко сну – и душа спокойна.

Афонский монах.jpg

Афонский монах

Отец Пимен помолчал немного, а затем продолжал:

– Ведь вот какой случай со мною был недавно... и все только от того, что я со своим уединением расстался... Вспомнил я недели три тому назад, что у фиваидцев [4] в обители праздник престольный и решил пойти туда к литургии... Собрался, конечно, по-монашески, по-страннически: взял с собою сумочку, а в нее-то положил новенькую свою ряску... Смотал ее поплотнее, да и положил... И вот, подумайте только: прошел уже всю дорогу в Фиваиду, прибыл в обитель... открываю сумочку, чтобы в ряску облачиться к литургии – гляжу, а ряски то и нет... Своим глазам сначала не поверил: хорошо помнил, как ее в сумочку-то клал, да как поплотнее свертывал... Помыслил я немного – и побежал обратно на арсану… Конечно, и там я ряски своей не нашел... Снова бегу в Фиваиду, гляжу по тропинкам, под каждый кустик заглядываю – нет и нет моей новенькой ряски... Потом и стал соображать, да под конец, как полагаю, и рассудил правильно: шел я в Фиваиду лесочком, зацепил сумкою за ветку или кустик колючий, – а ряска-то видно была плохо в мешок засунута, – ну, и вывалилась незаметно... дальше ей пропасть было уже не трудно. Дорогою этою часто ходят «мирские», греки-аргаты [5], – народ безпечный и светский, к монахам по своему относящийся. Ну, и подобрали эти миряне мою ряску, да и унесли с собою в города... А ряска моя была хорошая, новенькая, без единого пятнышка... недавно сам ее справил. Только не новизны мне ее жалко было, а вот чего: в этой самой-то ряске принимал я последний раз Святое Причащение... Святых Таин принять удостоился... Искушение!.. Ну разве это не работа врага рода человеческого над иноческим духом?.. И ведь как тонко он работает враг-то этот, над нами: идет себе старенький монах из своей одинокой арсаны на литургию, – а он, Князь Тьмы, и туг его улавливает... И как ловко ряску-то мою из сумки вытащил, никакой живой человек того бы не сделал... А сколько я после скорбел над этим, сколько думал!.. Да, трудно бороться здесь с дьяволом, ох, как трудно! Так он и вьется, так и вьется около монаха…

Слушая этот бесхитростный рассказ опечаленного отца Пимена о его пропавшей ряске, я почти и не заметил, как наша лодка в сумерках вплотную подошла к небольшому молу, на котором теперь уже ясно выделялась та монашеская фигурка, которую еще издали так хорошо приметил наш перевозчик. А на самом берегу, значительно выше того места, к которому пристала наша ладья, приветливо светился огонек. Это было одно из окон фиваидской арсаны, тонувшей в сумраке южного вечера.

– Ну, вот и отец Фома! Встречай дорогих гостей, старец! Русский господин и человек хороший, а с ним и отец Харлампий из Андреевского скита... чай, давно его знаешь.

Через минуту лодка тихо пристала к старенькому молу, у края которого уже суетился отец Фома, помогая нам выбираться на сушу.

– А я давно уже поджидаю вас, дорогие гости, – говорил он, пожимая мне руку. – Смотрю и смотрю, что за лодка такая идет в нашу сторону... Вот чуяло грешное сердце, что радость с нею плывет великая... Вот и дождался... Слава Тебе, Господи!.. Милости просим, дорогие!

– И я тебя приметил давно, отец, – отозвался наш перевозчик, привязывая лодку. – Спешил доставить тебе гостей еще засветло, да вот и не удалось.

– Не велика скорбь, что и опоздали... время теперь хорошее, тихое... Спасибо, что надумали меня навестить! – утешал искренно обрадованный старец. – Сейчас вскипятим самоварчик, есть у нас свежая рыбка... только вот под вечер наловил. Закусите после путешествия и покойно переночуете. А как станет развидняться, не спеша, подымитесь на поклонение в наш скит... Оставайся и ты у меня на ночь, отец Пимен... не оставляй дорогих гостей. Поплывешь к себе обратно ранним утречком.

DtV7lRr.jpg

Русский Скит Крумица на Афоне.
Современный вид

Но о. Пимен остался тверд в своем намерении, не решаясь на ночь оставлять свою арсану без надзора. Он сердечно простился с нами и быстро исчез со своею лодкою в вечерней тьме.

Не прошло и получаса, как мы уже мирно пили чай на терраске второго этажа фиваидской арсаны, с которой открывался незабываемый вид на ночное море.

Море было тихим, зеркально спокойным. Таким же спокойным, как и вся жизнь тех замечательных людей, с коими я вел долгую беседу в этот прелестный майский вечер. И только здесь, в обстановке тишайшего и заброшенного уголка Афона, я мог вполне ясно уразуметь, сколь замечательными, в действительности, людьми являлись все эти безвестные нашему суетному и шумному миру отшельники Святой горы Афонской, какими были и о. Харлампий, о. Фома и о. Пимен...


Источник: Вл. Маевксий. Афонские рассказы. – Париж, 1950. С. 69-84.


Примечания

[1] Скит Кру́мица или Кру́мница, Кро́мица – искаженное русское от греч. «Хромаити́сса» – цветная, цветоносная. Существует версия, что название скита происходит от слова «виноград». Небольшой скит Свято-Пантелеимонова монастыря, находится недалеко от материковой границы Афона по соседству с монастырем Хиландар, на запад к афонскому перешейку. Перед революцией здесь молилось и трудилось 300 человек братии. Были построены храмы во имя свт. Василия, Иверской иконы, препп. Зосимы и Савватия Соловецких, Сергия и Германа Валаамских, митрополита Петра Московского и свт. Тихона Задонского. В данное время здесь проживает несколько монахов. Подробнее…

[2] Арсана́ – пристань. Арса́нщик – распорядитель на пристани.

[3] Автопо́д – искаженное русское от цефалопод (от греч. κεφάλος голова + πόδι ножка, нога) – головоногий моллюск, кальмар.

[4] Скит Фиваида на Святой Горе принадлежит св. Пантелеимонову монастырю.

[5] Наемные работники в греческих монастырях.


Смотрите также:

Скит Крумница: история


15 Мая 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...
Пасхальная иллюминация на колокольне
Пасхальная иллюминация на колокольне
19 апреля 1913 г., на Пасху последнего предвоенного года (перед Первой мировой войной), жители Сергиевского посада и многочисленные паломники стали свидетелями иллюминации, устроенной на колокольне Троице-Сергиевой Лавры...