Хождение по водам. Религиозно-нравственный смысл повести А.С. Пушкина «Капитнаская дочка». Честь

Хождение по водам. Религиозно-нравственный смысл повести А.С. Пушкина «Капитнаская дочка». Честь

В.Н. Катасонов 

Одной из основных тем повести является тема чести. Повес­ти предшествует эпиграф — «Береги честь смолоду». Однако, как понять эту максиму, когда повесть и рассказывает о том, как цар­ский офицер Гринев во время войны с врагом престола и госу­дарства Пугачевым вступает с последним в подозрительные това­рищеские отношения, «дружески пирует с бунтовщиками, при­нимает от главного злодея подарки, шубу, лошадь и полтину де­нег»? Разве не погрешает здесь Гринев против присяги, против офицерской чести? Разве не правы его обвинители? Конечно, с точки зрения формальной, поведение Гринева недопустимо. Он нарушает правила чести, он нарушает присягу. Однако весь па­фос пушкинской повести в том и состоит, чтобы доказать нам не­виновность Гринева. Невиновность и по законам чести. Мы яс­но чувствуем это стремление Пушкина оправдать своего героя: подсуден, однако... Нигде в повести Гринев не отступает от чес­ти по малодушию, по страху. Вот в Белогорской крепости плен­ного Гринева, узнанного и пощаженного Пугачевым, подтаски­вают к атаману для лобызания руки «государя». «Меня снова привели к самозванцу и поставили перед ним на колени. Пугачев протянул мне жилистую свою руку. «Целуй руку, целуй руку!», — говорили около меня. Но я предпочел бы самую лютую казнь тако­му подлому унижению. «Батюшка Петр Андреич! — шептал Савельич, стоя за мною и толкая меня. — Не упрямься! что тебе сто­ит? плюнь да поцелуй у злод... (тьфу!) поцелуй у него ручку». Я не шевелился. Пугачев опустил руку, сказав с усмешкою: «Его бла­городие, знать, одурел от радости. Подымите его!». Меня подня­ли и оставили на свободе (курсив мой — В.А.)» [1]. Что тебе сто­ит? — спрашивает Савельич. Стоит чести, и ею Гринев не торгу­ет, даже в обмен на жизнь.

Вот в Бердской слободе Гринев опять стоит перед Пугаче­вым и его сообщниками. Пугачев спрашивает: «Теперь скажи, в каком состоянии ваш город. — Слава Богу, — отвечал я, — все благополучно.

— Благополучно? — повторил Пугачев. — А народ мрет с го­лоду!

Самозванец говорил правду; но я по долгу присяги стал уве­рять, что все это пустые слухи и что в Оренбурге довольно всяких запасов.

— Ты видишь, — подхватил старичок (Белобородов. — В.К.), — что он тебя в глаза обманывает. Все беглецы согласно показывают, что в Оренбурге голод и мор, что там едят мертвечи­ну, и то за честь; а его милость уверяет, что всего вдоволь. Коли ты Швабрина хочешь повесить, то уж на той же виселице повесь и этого молодца, чтобы никому не было завидно (курсив мой. — В.К.)» [2]. Поведение Гринева ответственно и мужественно. Даже в малом не хочет он погрешить против чести: подтвердить ин­формацию, которая и так достаточно известна Пугачеву. Однако то, что оказывается не под силу страху смерти и угрозам, подда­ется внушениям тихого голоса, идущего из глубины сердца...

Важно отметить, что в повести Гринев нигде сознательно не поступается своей офицерской честью. Его щадят, ему дарит по­дарки и помогает освободить невесту Пугачев. Сам же Гринев не помогает самозванцу ничем, кроме помощи нравственной: в проникновенном и доброжелательном диалоге помочь услышать голос собственной совести. Щепетильность Пушкина в этом во­просе принципиальна. Да, жизнь глубже, чем та сфера, в которой действуют законы чести. Однако эта ее глубина отнюдь не отменяет этих законов в области их юрисдикции. Гринев остается ло­яльным законам чести, но они, так сказать, из причин движущих превращаются в причины формальные: поведение Гринева ста­новится парадоксальным, но, тем не менее, остается лояльным. Совесть не насилует честь, хотя совестное поведение и не всегда объяснимо с точки зрения чести. Собственно, обвинители Гри­нева и не могут предъявить ему прямых обвинений (глава «Суд»); за исключением сознательной клеветы Швабрина, двигатель следствия — непонятность поведения Гринева. Таковы всегда об­щие характеристики присутствия свободы высших уровней на низших. Более того. Благодаря особым отношениям с Пугачевым Гринев заставляет самозванца относиться с определенным ува­жением и к своим представлениям о чести и присяге. «...Бог ви­дит, — говорит Гринев Пугачеву в Белогорской крепости при ос­вобождении Марьи Ивановны, — что жизнию моей рад бы я за­платить тебе за то, что ты сделал для меня. Только не требуй то­го, что противно чести моей и христианской совести» [3]. И Пуга­чев, в общем, откликается на этот призыв. Идет просвещение Пу­гачева: через воздействие на высшее в нем — совесть — меняется его поведение и на низших уровнях (на нашем первом уровне су­ществования).

Швабрин, антагонист Гринева в повести, проигрывает по­следнему прежде всего в вопросе чести. Он ведет себя бесчестно по отношению к девушке, отвергнувшей его. Он изменяет прися­ге, присоединившись к бунтовщикам. Он клевещет на Гринева перед судом. Однако все эти бесчестные, предательские поступ­ки, как ни дурны они сами по себе, не выражают еще всей глуби­ны нравственного падения Швабрина. Он бы мог в них раскаять­ся, и, вообще говоря, по-человечески понятны мотивы, двигаю­щие им: и оскорбленное самолюбие, и ревность, и трусость... Но вина — и беда! — Швабрина глубже: он отвергает саму возмож­ность раскаяться. Пушкин вполне однозначно высказывает это устами Василисы Егоровны Мироновой, укоряющей Гринева за дуэль со Швабриным: «Петр Андреич! Этого я от тебя не ожида­ла. Как тебе не совестно? Добро Алексей Иваныч (Швабрин. — В.К.): он за душегубство из гвардии выписан, он и в Господа Бога не верует; а ты-то что? туда же лезешь? (курсив мой — В.А.)» [4]. Швабрин обречен именно через свое неверие: нет никаких выс­ших соображений, которые могли бы оправдать его поведение, нет для него и алтаря, на который мог бы он принести жертву своего покаяния. Для Швабрина не существует того третьего уровня существования, общения в благодатной свободе, перед лицом Истины, который и составляет саму «соль» отношений Пугачева и Гринева и который есть возможность чудесного раз­решения тупиковых противоречий обыденного уровня жизни. Поэтому не просто бесчестен и погибелен путь Швабрина, но и весь образ его у Пушкина носит отпечаток своеобразной инфернальности, самоубийственного отказа от путей истины и добра.

Тема чести была для Пушкина принципиальной. Она была тесно связана и с другим, более глубоким вопросом — как жить в истории? за что держаться? чем руководствоваться? В особенно­сти в смутные, переходные периоды истории, когда ставятся под сомнение сложившиеся традиции и институты... Таким испыта­нием было для молодого Пушкина декабристское восстание. И хотя возвращенный в 1826 году Николаем I из ссылки Пушкин мужественно ответил на прямой вопрос императора: «Пушкин, принял ли бы ты участие в 14 декабря, если б был в Петербурге? — Непременно, государь, все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нем. Одно лишь отсутствие спасло меня, за что я благодарю Бога!» [5] — однако и этот ответ, сам по себе за­мечательный своей двойственностью, и возможное участие Пуш­кина в выступлении декабристов, если бы он действительно был в Петербурге, были лишь решением вопроса de facto. Но всю ос­тавшуюся жизнь Пушкин должен был решать этот вопрос de jure... И в «Капитанской дочке», законченной, напомним, за не­сколько месяцев до смерти, на этот вопрос был дан ответ, плод размышлений целой жизни. «Молодой человек! — как будто с за­вещанием обращается к нам Пушкин, — если записки мои попа­дут в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких на­сильственных потрясений» [6]. Ну и, конечно, это знаменитое ме­сто о русском бунте (полнее и убедительнее оно сформулировано у Пушкина в «Пропущенной главе»): «Не приведи Бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный. Те, которые за­мышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не зна­ют нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая го­ловушка полушка, да и своя шейка копейка» [7]. Яснее не ска­жешь... Однако несомненно и вышеприведенное: «все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нем» [8]. В по­вести, как мы отмечали, нигде честь не противоречит совести, в жизни же все могло быть — и было — гораздо трагичней...

За что держаться? Что не подведет? Чести как таковой не­достаточно: жизнь со всеми глубокими ее противоречиями ока­зывается сложнее. Честь сама слишком хрупка, сама требует за­шиты. Если не оступишься, не смалодушничаешь сам, так на этот случай всегда готова клевета... И именно об этом также «Капитанская дочка». И не случайно глава «Суд» имеет эпи­граф «Мирская молитва — морская волна». Рассчитывать сохра­нить во всех случаях хорошее реноме в глазах людей — в этой жизни не приходится; слишком слаб человек нравственно, и су­димый, и судящий... За что же держаться? Ответ «Капитанской дочки» понятен: держаться надо за свою совесть, за честь в гла­зах Бога, за Бога [9]. Это поможет сохранить честь и в глазах лю­дей. Все социально значимые ориентиры, условности, приорите­ты, институты имеют свои границы, жизнь не вмещается в них во всей своей полноте. Наши, ваши, офицеры, бунтовщики, крас­ные, белые — все эти деления только до определенной степени помогают найти правильное решение, подсказывают правиль­ный выбор. Но очень часто их оказывается недостаточно. Нужно иметь более глубокое, более онтологическое основание своим поступкам. Держаться нужно за Бога... Но как конкретно, как не­посредственно в жизни следовать этому совету? На этот вопрос, по нашему мнению, Пушкин в «Капитанской дочке» дает вполне определенный ответ: держаться нужно за милосердие. Глубоко христианский, глубоко русский ответ.


Источник: Христианство, наука, культура. - М.: Издательство ПСТГУ, 2005.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 5. С. 287.

[2] Там же. С. 310.

[3] Там же. С. 317.

[4] Там же. С. 265.

[5] А. С. Пушкин в передаче А. Г. Хомутовой. — См., например: Вереса­ев В.В. Пушкин в жизни. - Минск, 1986. С. 24.

[6] Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 5. С. 280.

[7] Там же. С. 344.

[8] О чудесных обстоятельствах, помешавших Пушкину приехать из Ми­хайловского в Петербург прямо накануне выступления декабристов, см., на­пример, воспоминания В.И. Даля в кн.: А. С. Пушкин в воспоминаниях со­временников (в двух томах). Т. 2. - М., 1985. С. 263-264.

[9] И поэту, прежде всего. Через все творчество Пушкина идет драмати­ческая «тяжба» поэта и профана (во всем диапазоне его воплощений — от на­гловатого глупца до подлой и коварной черни), к которому так или иначе об­речен обращаться поэт. И вывод Пушкина, весь опыт его гения, все говорит об одном: не должно унижать божественный глагол, пусть лучше не пой­мут — и осудят, — чем понизят до обывательского уровня и извратят. Об этом и «Поэт и толпа» (1828 г.):

...Не для житейского волненья, 

Не для корысти, не для битв, 

Мы рождены для вдохновенья, 

Для звуков сладких и молитв.


Об этом и «Поэту» (1830):

Поэт! не дорожи любовию народной, 

Восторженных похвал пройдет минутный шум; 

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной, 

Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

...Ты сам свой высший суд...


Об этом и в подводящем итоги всему творческому пути стихотворении 1836 года «Я памятник себе воздвиг...»:

...Веленью Божию, о муза, будь послушна, 

Обиды не страшась, не требуя венца, 

Хвалу и клевету приемли равнодушно 

И не оспаривай глупца.


STSL.Ru


18 Мая 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Дом культуры в здании лаврской трапезной
Дом культуры в здании лаврской трапезной

7 апреля 1931 года Загорский райисполком одобрил решение Президиума Горсовета об организации районного Дома культуры в здании лаврской трапезной, занятой краеведческим музеем.

Троице-Сергиеву Лавру посетила супруга английского премьер-министра Уинстона Черчилля
Троице-Сергиеву Лавру посетила супруга английского премьер-министра Уинстона Черчилля

6 апреля 1945 года Троице-Сергиеву Лавру посетила супруга английского премьер-министра Уинстона Черчилля - Клементина Огилви Спенсер-Черчилль, баронесса Спенсер-Черчилль.



Вместо Академии – курсы
Вместо Академии – курсы
В начале апреля 1919 года новая советская власть распустила Московскую духовную академию. В ее стенах разместились электротехнические курсы. Покровский храм был закрыт и опечатан, а его причт переведен в Пятницкую церковь.
Забота императора Павла I Петровича о Троицкой семинарии
Забота императора Павла I Петровича о Троицкой семинарии

4 апреля (н. ст.) 1797 года Павел I Петрович издал указ об учреждении больницы при Троицкой семинарии и пожертвовал на ее содержание 2000 руб. Он также выделил 2100 руб. семинаристам.

Кощунственный приказ
Кощунственный приказ

Несмотря на просьбу Патриарха Тихона, 4 апреля 1919 года Московский губисполком утвердил решение Сергиевского совета депутатов от 1 апреля 1919 года о вскрытии мощей преподобного Сергия.