Хождение по водам. Религиозно-нравственный смысл повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка»

Катасонов В.Н.

Все более грубеет, все более дичает наш мир в преддверии третьего тысячелетия от Рождества Христова... Вопреки всем на­деждам гуманистов, сила и насилие становятся господствующи­ми факторами нашей культуры. Все ищут силы: силы денег, ору­жия, мышц, воли... Слабеет вера в слово, деградируют словесные искусства: поэзия, литература. Остается лишь то, что непосред­ственно связано с социальным действием, с политикой: доку­ментальный репортаж, газета. 

Все ищут силы... Однако замечаешь, что вместе с идолатрией силы убывает и вера в Истину... А ведь Истина тоже сила. И бо­лее того: Истина — самая сильная сила. Ведь именно силой истины, а не силой материальной победил мир Христос. Именно это было во все времена соблазном для поклоняющихся силе: «Сойди с креста — и уверуем!». И именно этой Христовой силой по­беждали мир христиане... 

Пушкин всю жизнь мучительно искал Истину. Как жить в этом мире, где ложь и насилие правят бал? Как справиться со стра­стями, гнездящимися в твоем же собственном сердце, как спастись от неизбежной, беспощадной судьбы, творимой этими страс­тями?.. За что держаться?.. В «Капитанской дочке», законченной в 1836 предсмертном году, ответ уже найден: держаться надо за Ис­тину, за Христову истину. А это значит: за любовь, за милосердие.  

 
Хождение по водам. Фреска Трапезного храма
Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. XIX в.
 

И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал... 

Как?.. Добрые чувства? Милосердие и любовь? Такие хруп­кие и деликатные чувства в столь злом и ожесточенном мире? Разве это возможно? — Да, именно так, как и учил Христос. И как показывал это Пушкин в своих лучших произведениях. 

Пушкин... Его значение со временем все возрастает. Есть в сегодняшнем недоверии к психологическому роману XIX века, к психологизму вообще, и своя правда. Люди сыты прекраснодушными утопиями и самообольщениями. Хочется истины и истинной реальности. Во времена, когда уже забрезжили в ту­манной перспективе контуры конечных исторических свершений, одной психологии уже мало... Поэтому отступает все чисто психологическое, самодостаточно гуманистическое на второй план. И остается Пушкин. И, наверное, Достоевский, психоло­гизм которого был слишком онтологичен, чтобы вместиться це­ликом в XIX век... И как православная икона, сознательно изго­няющая льстивый психологизм, показывает нам не преходящую прелесть лица, а пребывающий в вечности лик, так и проза Пушкина, сдержанная, трезвая порою до ироничности, но ис­кренняя и целомудренная, стремится во временном разглядеть вечное, зовет к самоуглублению и размышлению. Поразмышля­ем вместе...  

§1. Методология 

«Капитанская дочка» А. С. Пушкина закончена 19 октября 1836 года, за три месяца до трагической гибели поэта. Последнее большое произведение, писавшееся три года... Естественно отне­стись к нему внимательнее, пристальнее всмотреться в его геро­ев, постараться понять его «сверхзадачу» — смысл. Однако в со­ветском литературоведении незавидна судьба этой последней по­вести Пушкина. Со школьной скамьи набившие оскомину благо­глупости о «Капитанской дочке» как произведении, описываю­щем крестьянскую войну... плюс «романтическое происшест­вие...»
[1]. Из книги, посвященной обзору двадцати пяти Пушкин­ских конференций (1949—1978), на каждой из которых представ­лено было в среднем не менее полусотни докладов, видим: по­следней — хочется сказать, предсмертной — повести Пушкина посвящено было только два: «О реальном историческом прото­типе героя „Капитанской дочки"» и «„Капитанская дочка" А. С. Пушкина в школах Оренбуржья...» [2]. Наукообразное и обмель­чавшее литературоведение спешит выяснить детали-прототипы и т. д., — как бы и не замечая главного вопроса: а стоит ли огород городить — так ли уж важна эта небольшая повесть для русской литературы и для самого Пушкина? О чем, собственно, она? Ес­ли о крестьянской войне, то зачем нужно было писать еще и «Ис­торию Пугачева»? В чем собственный смысл «Капитанской доч­ки»? Вот на этот вопрос мы и попытаемся ответить в статье. 

Хорошо читать «Капитанскую дочку»!.. С первых строк — особая атмосфера русской патриархальной семьи XVIII века. С мягким юмором, особой русской насмешливостью — гарантом трезвости и объективности — ведет повествование пушкинский герой. «В то время воспитывались мы не по-нонешнему. С пяти­летнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзо­ром на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля. В это время батюшка ; нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского масла. Приезд его сильно не понравился Савельичу. „Слава Богу, — ворчал он про себя, — кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. Куда как нужно тратить лишние деньги и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало!". Бопре в отечестве своем был па­рикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию , pour etre outchitel, не очень понимая значение этого слова»
[3]. В нескольких строках, написанных каким-то особым, ярким и упругим языком — проза поэта! — сразу сочная картина «русских типов». Тут все: и провинциальность, спешащая не отстать от столичной — европейской! — культуры, и патриархальная пре­данность слуг, не за страх, а за совесть — по заповедям евангель­ским — служащих господам своим, и бесконечная, неискоренимая русская бесхозяйственность, расточительность, беспечность... Да, несомненно, мы дома, мы на родине, это Россия... ' Вместе с каким-нибудь Змеем Горынычем из русской сказки так и хочется воскликнуть: «Русским духом пахнет!..» Однако если останемся мы только на уровне наших ощущений — тепла от сво­его, родного и неуютной прохладности чужеродного, — если останемся только на уровне чутья — национального ли, классового ли, — то не выйдем мы на просторы культуры, в ее мировой уни­версальности, не утвердим нам дорогого как ценность общечело­веческую, как искорку и блестку Истины вечной. В чем же смысл «Капитанской дочки»? 


Нам откроется этот смысл через обсуждение главной драма­тической линии повести: взаимоотношений Петра Андреевича Гринева и Емельяна Пугачева. История этих взаимоотношений насчитывает четыре встречи. Первая — в степи, в буран, когда Пугачев вывел заблудившегося ямщика Гринева к умету — по­стоялому двору (и, конечно, разговоры на постоялом дворе). Вторая встреча — в Белогорской крепости, которую только что заняли повстанцы, и Гринев, узнанный Пугачевым, был поща­жен и отпущен. Третья — в Бердской слободе, где Гринев про­сит Пугачева освободить его невесту Марью Ивановну Мироно­ву (а также разговор с Пугачевым по дороге в Белогорскую кре­пость). И, наконец, последняя, четвертая встреча — короткий обмен взглядами между Гриневым, стоящим в толпе, и Пугаче­вым, всходящим на эшафот, за минуту до того, как голова по­следнего была отсечена палачом... Четыре встречи, основная сю­жетная линия повести. 

Герои наши ведут на протяжении всей повести диалог особого рода. Одни и те же слова, понятия меняют свой смысл в зависимости от того мировоззренческого горизонта, в кото­ром их высказывают. Таких мировоззренческих горизонтов, таких особых ценностно упорядоченных уровней существова­ния, к которым апеллирует слово наших героев, мы выделяем в повести три. Первый уровень есть уровень фактического суще­ствования. Существование на этом уровне исчерпывается своей фактической данностью. На этом уровне человек существует как естественное природное психофизиологическое существо, а в качестве исторического субъекта — как носитель определен­ных функций: семейных, классовых, национальных и т. д. Во­прос о смысле, о законности, об оправданности, «освященности» этих функций не обсуждается на этом уровне. Существова­ние на этом уровне есть как бы чистое de facto, не ищущее ни­какого de jure
[4]. И, следовательно, право на этом уровне есть право факта — «у кого сила, у того и право». Это есть (например) уровень, на котором Пугачев играет роль царя. 

Второй уровень есть как бы определенное «очеловечива­ние» первого: человеческое существование на втором уровне вы­ражается формулой: фактическое существование плюс свобода. Причем из всех многообразных определений свободы для нас здесь существенное — это ничем не ограниченная человеческая свобода принять или отвергнуть любое фактическое существова­ние. По сути, речь идет о свободе произвола. С этой точки зрения любая человеческая функция на первом уровне существования, любая данность становится условной. Она может быть оспорена, уничтожена, отменена (как и сотворена, вновь принята на себя). Социальная данность в принципе становится «рукотворной», становится ролью
[5], свободно принимаемой и отвергаемой. 

На третьем уровне человек в своем опыте произвола, в не­драх собственной свободы открывает опять некоторую данность, некоторую фактичность, парадоксальность которой состоит в том, что эта фактичность оказывается данностью внутри свободы, которая, по определению, есть преодоление всякой данности. Существование человека на третьем уровне есть существование свободы в мире нравственных ценностей — своеобразных духов­ных реалий, в мире которых свободный человек утверждает себя как свободная нравственная личность. Мир нравственных цен­ностей есть иерархически упорядоченный мир, на вершине кото­рого располагается Сверхценность (и Сверхреальность) — Бог. Если общение двух на втором уровне есть общение равных в бес­конечности своего произвола человеческих свобод, как бы двух равных богов, то общение на третьем уровне есть общение двух личностей в горизонте отчасти знаемой, отчасти предвосхищае­мой Истины, общение «перед лицом Бога».

Источник: Христианство, наука, культура. - М.: Издательство ПСТГУ, 2005.

Примечания

[1] См., напр., комментарии С.М. Петрова: Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 5. - М., 1975. С. 560.
[2] Зайцева В.В. 25 Пушкинских конференций, 1949—1978. - Л., 1980.
[3] Пушкин Л.С. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 5. С. 239—240.
[4] Абстрактность подобного рассмотрения оправдана тем, что хотя, конечно, подобный уровень существования и «не дан никогда в действительности», тем не менее он выступает как определенный регулятивный принцип в поведении человека. Человек стилизует, упорядочивает действительность согласно нормам к идеалам этого воображаемого абстрактного мира, и особый вкус и тонус этого мира мы чувствуем через поведение, через слова героя.
[5] Так понимаемая свобода близка к ее интерпретации в философии Ж.-П. Сартра (например).
[6] Пушкин А.С. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 5. С. 292—294.


26 Марта 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...