Исповедь разбойника

Исповедь разбойника

Ослепителен был блеск царствования Юстиниана (527—565), которому как будто суждено было еще раз — в последний раз — напомнить миру о былом могуществе Римской державы. Его легионы победоносны. Под его ударами падают целые царства. Чудесные сооружения воздвигаются на изумление современникам и отдаленному потомству. Слава Соломона блекнет пред его величием. Но нравственное состояние общества было ужасно. Жизнь духа в нем замирала, и только в уединенных обителях еще ярким пламенем горела искра божественного света, зато тем мрачнее становилась окружающая ночь.

Материальное благосостояние империи было подорвано окончательно. Налоги стали невыносимы. Набеги варваров опустошали целые области. Жизнь становилась все безотраднее. Разбои усилились в страшных размерах, и, что особенно замечательно, само население сочувствовало разбойникам. В Палестине народ хотел одного разбойника, по имени Юлиана, провозгласить даже царем, и немалых усилий стоило подавить восстание. Открытых разбойников предпочитали грабителям, облеченным властью...

Темная палестинская ночь быстро опускалась над обнаженными холмами Иудеи, и на глубоком небе загорались яркие звезды, когда к обители блаженного Фирмина, лежавшей в теперешнем Михмасе, подошел незнакомец.

Тишина стояла невозмутимая. Замкнувшись в келии, отшельники молились Богу, и кто измерит внутренний жар их молитв, кто исчислит поклоны и пролитые слезные капли? Все это скрыто глухой пустыней от суетного мира, но все ведомо Тому, Кто Один знает все тайны... Среди глубокой тишины раздался стук в дверь келии аввы Зосимы Киликийского. Келия раскрылась. Из глубины ее мерцал слабый свет лампады пред ликом Пресвятой Девы. Авва встретил позднего гостя и впустил в келию. Незнакомец бросился к ногам старца с воплем и рыданиями. От необычайного волнения он долго не мог произнести ни одного слова, несмотря на успокоительные речи старца.

— Отче, я — злодей, каких нет и не было на свете... Мне нет прощения...

Началась исповедь, с каждым словом разоблачавшая ужасные злодеяния. Но незнакомец вдруг затрепетал всем телом, лишь только приступил к рассказу о том, как он недавно совершенно бесцельно зарезал мальчика, вонзив кинжал ему в грудь в то мгновение, как он, простирая руки, взглянул ему прямо в лицо своими ясными, как утро, очами...

— Мои подчиненные хотели было из жалости спасти его, но я, разразившись свирепой бранью, сам убил его... О, этот взгляд... Он жжет мне сердце и неотступно преследует меня...

Старец с грустью взирал на страшного разбойника, простертого у ног его.

— Ты знаешь, что Спаситель не отверг покаявшегося злодея,— сказал наконец авва Зосима.— И ты должен загладить свои злодеяния и тем доказать искренность своего раскаяния...

— Я уже раздал все свои сокровища и послал выкупить из неволи всех, кого я продал в рабство. Я готов на все подвиги, готов на муки, лишь бы обрести мир... О, лучше самая смерть, чем жизнь среди терзаний без конца, лучше сражаться со зверями, со львами, тиграми, лучше лежать в одном гробу с убитым покойником, чем гореть в огне, что жжет мне душу...

Всю ночь старец наставлял грешника. Он решил сделать его иноком и облечь в схиму.

Дивились братия необыкновенным подвигам нового собрата, дивились его воздержанию, постничеству, послушанию, смирению, непрестанной слезной молитве. Казалось невозможным превзойти его в подвиге. Авва Зосима неустанно и внимательно следил за ним и подолгу беседовал.

Между тем в лавру стали доходить слухи, что по всей стране отыскивают страшного атамана, чье грозное имя наводило ужас на всех. Сам начальник области обходил самые пустынные местности, не оставляя в покое даже мирных обителей. Говорили, что император прислал строгий указ во что бы то ни стало поймать злодея и предать его лютой казни.

Все чаще останавливался пристально-грустный взгляд аввы Зосимы на новом подвижнике, который, по-видимому, нисколько не смущался тревожными слухами и с удвоенной ревностью предавался подвигам поста и молитвы, точно позабыв про все земное.

И сказал однажды авва бывшему разбойнику:

— Ты знаешь, чадо, что везде ищут тебя.

Инок спокойно посмотрел на старца.

— Видишь, чадо: здесь скоро убьют тебя... Но, если пожелаешь, я могу отвести тебя в дальнюю киновию аввы Дорофея*,— того, чьи мудрые наставления хорошо известны тебе.

Инок безропотно покорился своему руководителю. Однажды под вечер оба вышли из лавры Фирмина и после утомительного путешествия прибыли в Газу, в то время самый значительный город в Иудее после Иерусалима. Обойдя город, путники направились в пустынную местность между Газою и Маиумом, где находилась киновия аввы Дорофея. Поручив своего ученика старцам обители, Зосима возвратился в Михмас. И в киновии Дорофея, как и в лавре Фирмина, иноки немало дивились суровым подвигам, смирению и кротости вновь прибывшего брата. Однако случалось им замечать что-то необъяснимое в его поведении. Из его келии, среди ночной тишины, вырывался порой отчаянный вопль. В другое время подвижник громко и горячо разговаривал с кем-то. Иногда во время самого богослужения братию поражали его испуганные, полные слез взоры, и дрожь пробегала по его телу. И поняли иноки, что подвижник хранит в душе какую-то страшную тайну. Догадки их подтвердились. Однажды инок поспешно бросился вон из своей келии. Ужас выражался в чертах страшно бледного лица его.

— Оставь меня в покое! Разве я могу вернуть тебе жизнь? О, зачем ты так смотришь на меня? Ты давно уж умер, в твоих глазах нет больше света... О, все еще струится кровь... Ты хочешь крови... кровь за кровь...

Братия в страхе смотрели на несчастного. Иные выражали искреннее участие к нему.

— Как жестоко поражена и страдает душа его! — говорили иноки.

Несчастный едва успокоился. Слезы ручьем текли из глаз его.

— Сколько злодеяний совершено мною! — заговорил инок. — О, как тяжко вспоминать о них! Но зачем же этот не дает мне покоя? У меня нет более сил терпеть...

По прошествии девяти лет, так же поздним вечером, незнакомец снова стучался в келию аввы Зосимы. Зосима едва узнал своего бывшего ученика: так он изменился, постарел и похудел, но на лице изображалась какая-то твердая решимость. Пав к ногам Зосимы, инок произнес:

— Честный отче! Молю тебя: дай мне мирскую одежду и возьми обратно схиму.

— Что с тобою, чадо? — с искренней горестью воскликнул Зосима.— Ужели ты погубишь плоды трудов твоих? Ужели тщетны были твои слезы?

— Нет, не тщетны, отче! Я знаю, что благость Божия простила мне мои злодейства... Но я должен пострадать за них! Девять лет, как сам ты знаешь, я провел в обители. Безропотно, со страхом Божиим, с полным послушанием, на сколько хватало сил моих, я нес труды подвижничества. О, сколько слез я пролил! Но — каждый день я вижу мальчика, зарезанного мною... Я вижу его в храме, за трапезой, в келии. Во тьме ночной, в каком-то дивном свете, он как живой стоит передо мною. И все одно и то же слышу: «За что меня убил ты?» И я решился понести заслуженную мною кару. Дай мне мирскую одежду и отпусти меня.

Молча, со слезами на глазах Зосима обнял инока и возвратил ему прежнюю одежду...

Необычное оживление на улицах Диосполя. Несколько дней по всему городу шел говор о том, как страшный разбойник, чье имя некогда наводило ужас, кого так долго разыскивали, сам отдался в руки правосудия, его схватили близ дома начальника. Он не сопротивлялся, не просил пощады и сам рассказал о своих злодействах. Его немедленно приговорили к смертной казни. Теперь все спешили взглянуть на казнь знаменитого некогда атамана. Впереди шли воины, за ними — связанный атаман, гремя цепями. Лицо его спокойно. Глаза устремлены к небу, на устах — молитва. Он вовсе не похож на обычного преступника.

Твердой поступью подошел бывший атаман к месту казни и, склонив колена, произнес последние слова:

— После того как Христос умер за нас, смерть не страшна...


Источник:
 протоиерей Михаил Хитров. Дуновение вечности. Текст печатается по изданию: Хитров М.И. Цветы с «Луга духовного». «Душеполезное чтение», 1895.


Примечание

*Авва Дорофей основал свою киновию, процветавшую в VI веке, в окрестностях Газы и Маимума


11 Июля 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...