Благодать смертной памяти

Благодать смертной памяти

Смерть, рассматриваемая в рамках всецелого таинства Христа, является предметом для высокого любомудрия, которое вдохновляет на «покаяние в жизнь» [1]. Память о смерти становится благодатью и даром Святого Духа.

После падения первозданных людей, вечность перестала быть саморазумеющейся действительноcтью и естественной данностью. Человек завис между нею и бездной небытия. Его предвечное предопределение заключается в принятии вечности как неоспоримого факта. Какое бы то ни было уклонение от этой перспективы переживается человеком как абсурд или же бессмысленность. Вне этого предопределения все кажется тщетным. Если жизнь заканчивается смертью, тогда она не имеет абсолютно никакого смысла. Память смертная ставит проблему вечности, не принимая при этом в качестве компромисса ничего, кроме Бога. Благодать Божия, которая взыскует «погибшее» на всех путях смерти, заставляет человека задуматься о вечности, обостряя в нем память смерти, которая, согласно опыту старца Софрония, становится «неоформленной массой раскаленного металла» [2].

Память смертная как переживание отсутствия вечности становится дивным призывом, направленным к человеку и зовущим его к его вечному предопределению стать «причастником божественного естества» [3]. Эта память, которая производится благодатью Божией, является духовным явлением, совершенно отличным от естественного или психологического осознания того, что человеку надлежит умереть. Благодатная память смерти есть «реальность иного порядка, неземного, непонятного» [4]. Она посещает человека с властной силой и приуготовляет его к принятию откровения живого Бога. Она рождает в его сердце новое внутреннее ощущение, которое изменяет его ум. Она есть духовное состояние, которое помогает падшему человеку, неспособному принять Бога, в поисках истинного и вечного.

Состояние памяти смертной сопровождается необъяснимым ведением окружающего мира. Это видение открывает суетность и преходящий образ этого мира, который эфемерен и лежит «во зле» [5]. Старец замечает: «Сей мир, все космическое бытие, где с момента зарождения на всем ложится печать истления, представляется бессмысленным, погруженным во мрак смерти» [6]. По этой причине глубокое сердце человека охватывается странным чувством тщетности «всех стяжаний на земле» [7].

Вместе с этим особенным ведением окружающего мира память смертная приносит внутреннее прозрение, и человек духовно созерцает пропасть, отделяющую его от Бога. Человек своим духом зависает над бездонной пропастью и не может ее преодолеть. Это ведение весьма прискорбно. Оно не может пойти на компромисс ни с чем, что не является вечным - Самим Богом. Когда человек осознает, что он осужден умереть, он приходит в ужас и невыносимо страдает [8]. Он живет одновременно в двух планах: духовном и психологическом. Он оказывается разделен неким странным образом. Своим духом он лицезрит бездонную пропасть и пребывает в этой таинственной и неописуемой сфере, тогда как его ум и душа живут обычной повседневной жизнью [9].

Как мы отмечали в предыдущей главе, смерть является явлением противоестественным и противоположным предопределению человека. По этой причине Господь, будучи безгрешным и, следовательно, свободным от власти смерти, молился в Гефсимании, чтобы «чаша» прошла мимо Него, показывая таким образом несправедливость и неестественность того, что должно было произойти. Так, мы видим, почему страх и скорбь человеческого духа перед смертью столь велики. Смерть приобретает всеобщие размеры. Если тот, кто был предназначен возглавить весь тварный мир и как истинный царь и священник принести его Богу, умирает, тогда вместе с ним умирает все. Страшное зрелище повсеместной власти смерти собирает человеческий ум в сердце. Из сердца он с предельной напряженностью взирает на страшную панораму: «Все, что я познал, все, что я возлюбил и что живит и вдохновляет меня, - все положительно, и даже Сам Бог - умирает во мне и для меня, если я вполне исчезаю» [10].

Харизматический дар памяти смерти является основополагающим для духовного развития христианина. Он есть отправная точка его возрождения в Боге. Старец Софроний в своей духовной биографии делает набросок этого опыта еще более живописными словами: «Во мне со мною умирает все то, что было охвачено моим сознанием: близкие люди, их страдания и любовь, весь исторический прогресс, вся Земля вообще, и солнце, и звезды, и беспредельное пространство; и даже Сам Творец Мира, и Тот умирает во мне; все вообще Бытие поглощается тьмою забвения» [11].

В указанной перспективе памяти смертной, когда все вначале кажется пребывающим под властью и покровом всеохватывающей смерти, человек осознает, что его ипостась является «центром-вместилищем всего мироздания» [12]. Он обнаруживает, что бытийно связан со всем тварным и преходящим бытием, в котором в глаза бросается прежде всего его суетность [13]. В этом состоянии вечность преподносит себя человеку с отрицательной стороны [14] и обновляет в нем начало ипостасного образа бытия. Тогда «человек свою смерть переживает, как космическую катастрофу: в нем самом, для него самого с его смертью все умирает, даже и Бог» [15]. Этот опыт подтверждает, хотя и несовершенным образом, откровение, согласно которому человек, как образ абсолютного Бога, является всемирным центром. Вначале человек отождествляет свою собственную смерть со смертью всех людей и переживает ее как «угасание всякой жизни» [16]. Позже, с явлением нетварного Света в результате достижения совершенства во Христе, этот отрицательный опыт превращается в положительный опыт воскресения души и в молитву «за всего Адама» [17].

Когда смертная память набирает силу, человек начинает пренебрегать всем видимым миром, всеми событиями жизни и даже разумом, который неспособен дать ответ на его искания [18]. Все эмпирическое бытие теряет свой смысл и свою ценность. Поскольку оно запечатлено смертью и осуждено на исчезновение, человек переживает его как пустоту. «Вечное забвение, как угасание света сознания, наводило на меня ужас» [19]. Смерть вводит в жизнь не только суету, но и бессмысленность, до такой степени, что «весь наш мир воспринимается... подобным некоему миражу, всегда готовому исчезнуть в вечных провалах небытийной пустоты» [20]. То, что не пребывает вечно, не имеет ценности и прекращает привлекать внимание человека.

Благодать смертной памяти, как мы сказали немного ранее, сопровождает чувство суетности и бессмысленности, которое несет в себе тварный мир. В этой перспективе смерть окружает собой все и отнимает всякую опору жизни для человека на земле. Откровение, которое приносит эта благодатная память, хотя и в отрицательном виде, однако действенно обнаруживает глубины Бытия. В эсхатологической перспективе материальный мир утрачивает свою последовательность, а время - свою продолжительность [21]. Этот апокалиптический опыт пленяет дух человека и бросает его во мрак, где не существует времени [22]. Тогда не только его страдания становятся вневременными, но и все его бытие колеблется, и вся его жизнь замирает в некоем пространстве «между временной формой бывания и вечностью» [23].

В этом болезненном и шатком состоянии человек может обрести покой и укрепление лишь в евангельском откровении сошедшего с Небес Слова Божия, потому что только Оно говорит о вечной жизни. Он может спастись, если увидит лицо Христа. Тот, однако, скрывается, мудро и с любовью вразумляя человека, пока он не погрузится в таинство смерти и не начнет воспринимать Христа «не по телу, не в ее земных формах, но в вечности» [24]. Тогда из всего бывшего с ним человек понимает, что вечность Божия через благо-действенный дар смертной памяти «стучалась в двери моей души, замкнувшейся от страха в самой себе [25].

Память смертная дается человеку от Бога, чтобы спасти его от смерти [26]. Она посвящает человека в таинство того века, в котором он живет и в котором отсутствует свет жизни. Вечность, которая открывается ему извне, еще не является его собственной. Человек лицезрит ужасающие масштабы смерти и мучается в мрачной бездне отсутствия Вечного. Он ищет выход. В действительности, однако, все, что свидетельствует о тлении, смерти и суетности, подразумевает собой познание и глубины некоего иного Бытия. Бог этой священной памятью благовествует о Самом Себе, и все творение указывает на Него. Пусть вначале кажется, что выхода не существует. В действительности все зависит от самоопределения человеческого духа.

Перед человеком, который находится в этом опьянении всевозрастающей смертной памяти и который глубоко страдает [27], могут предстать два помысла, указывающие на два различных выхода из положения.

Первый помысел может говорить, что неизбежная смерть есть природное явление, «нечто бесконечно малое: “одним меньше”» [28]. Если человек принимает этот помысел, тогда огонь призыва Божия угасает и все погребается в могиле. Однако другой помысел отвергает первый на основании того глубокого ощущения, стремления и усердия, которые человек имеет в себе по отношению к жизни, а также на основании самой природы смертной памяти, которая влечет к истинной жизни. Человек отвергает даже столетия счастливой жизни, потому что его дух, созданный по образу Божию, жаждет вечной жизни. В этот момент, если человек сможет избежать искушения - объявить Бога виновником мучений своего духа, что окончательно погрузит его в пропасть тьмы, - но прибегнет к молитве, тогда он обретет выход и возродится [29]. Победителем смерти является Христос, и спасение от смерти приходит через Его принятие, то есть когда человек поверит, что истинное Бытие, Сущий, есть никто иной как Христос. Когда мы принимаем Его как Истину непостижимого Бытия, тогда Дух Божий возводит нас в сферу божественного Света [30]. Таким образом, мы можем заметить, что действие смертной памяти неким особым и благодатным образом простирается на всем пути человека к Богу. Через ужасное зрелище суетности и бессмысленности всего тварного мира как результата отпадения человека от Бога, оно приносит совлечение ума от всякой вещи и сосредоточение его молитвы «внутрь» [31]. Это составляет драгоценную предпосылку для его дальнейшего облечения в Бога и роста в Нем [32]. Ужас смертной памяти является предвкушением ада - того мрачного места, «где нет времени» [33]. В этом состоянии человек сокрушается и смиряется. Он обнаруживает, в чем состоит его величие и делает положительный вывод о своем особом призвании от Бога [34]. Другими словами, он начинает приобретать страх Божий и самопознание. Опыт мрачной бездны неким образом заставляет человеческий дух обращаться не к земле, но к Богу [35]. Отчаяние, которое приносит эта неописуемая память, является причиной возвращения к Богу. Ее действие и страдания, которые она доставляет, могут привести ко всецелому покаянию. Благодать смертной памяти вдохновляет на битву, в которой побеждаются даже самые неискоренимые страсти. Она не позволяет человеческому духу сойти до земли или придать ценность чему-либо временному и тленному [36]. Человек пренебрегает славой людской, богатством, разумом и счастливой жизнью. Вкратце: «сия дивная память выводит дух наш из земного притяжения» [37] и дает опыт бесстрастия, пусть даже в отрицательном виде - не как полнота и всевластие божественной любви. Эта память освобождает человека от всякой чуждой власти, неизреченно соединяет его с Вечным. Постепенно она преображает все его существование и переводит все его бытие на уровень вечности [38]. Лицезрение людей, которые страждут вместе с ним под тем же осуждением смерти, наполняют его состраданием к ним [39] и предрасполагают его дух к молитве за всех людей, как и за самого себя. Это сострадание есть начало божественной любви и, как следствие, начало победы над смертью. Память смертная научает человека жить вне земных попечений и «эсхатологично», обогащаясь всеми дарами Божиими [40]. Наконец, самым важным в опыте смертной памяти является то, что посредством ее в человеке обновляется ипостасный образ бытия и существования. Страшное зрелище смерти, которая охватывает собой все и осуждает на вечное угасание всякий свет жизни, экзистенциально связывает человека со всеми единостраждущими и единоосужденными с ним братьями, страдания которых, а также любовь становятся содержанием его сознания. Цель сотворения человека и его предопределение во Христе состоит в том, чтобы он охватил собой тварное и нетварное бытие и стал двойственным по благодати, как для нас двойственным по природе стало воплотившееся Слово Отца. Эта священная память приуготовляет предвкушение данного божественного состояния. Смертная память позволяет человеку пережить свою смерть как конец всего мира. Это переживание удостоверяет откровение, что человек есть образ Божий, имеющий возможность заключить в себя и Бога, и весь тварный мир [41]. С помощью этой досточудной памяти человек научается относиться к миру как к единому целому, ощущать себя онтологически соединенным со всем человеческим родом и жить, «перенося свои личные состояния на всех» [42]. В нем начинает конкретизироваться ипостасное начало (образ-отражение Абсолюта), а также углубляется созерцание Абсолюта, пусть даже в отрицательном виде [43]. Положительный опыт ипостасного начала приходит вместе с созерцанием нетварного Света и расширением сердца, которое производится смиренной и непорочной любовью Христовой. Когда приходит Свет, воскрешающий душу, тогда человек видит воскресшим и все то, что ранее умерло вместе с ним.


Источник: архим. Захария (Захару). Христос как путь нашей жизни. Введение в богословие старца Софрония (Сахарова). - М., Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь, Эссекс; изд. "ЛЕПТА-ПРЕСС"; ПСТГУ, 2002. С. 100-110.


Примечания

[1] Деян. 11, 18.

[2] Видеть Бога как Он есть, 9

[3] 2 Пет. 1,4.

[4] Видеть Бога как Он есть, 10.

[5] 1 Ин. 5, 19.

[6] Видеть Бога как Он есть, 96.

[7] Там же, 9.

[8] См. там же, 10.

[9] См. там же, 22.

[10] О молитве, 44-45.

[11] Видеть Бога как Он есть, 9-10.

[12] О молитве, 45; см. также Видеть Бога как Он есть, 10.

[13] См. Видеть Бога как Он есть, 9-10.

[14] См. О молитве, 91.

[15] Видеть Бога как Он есть, 204-205.

[16] Там же, 13.

[17] Там же, 205.

[18] См. там же, 14.

[19] Там же, 10.

[20] Там же.

[21] См. там же, 11.

[22] См. там же, 10.

[23] Там же, 13.

[24] Там же, 11.

[25] Там же, 14; см. также Откр. 3, 18-20.

[26] «Шестая степень (памяти смертной): кто взошел на нее, тот во веки не согрешит», Лествица, 6.

[27] См. Видеть Бога как Он есть, 10-11.

[28] Там же, 9.

[29] См. там же, 14.

[30] См. там же, 206.

[31] Там же, 9.

[32] См. 2 Кор. 5, 2 и Кол. 2, 19.

[33] Видеть Бога как Он есть, 10.

[34] См. там же.

[35] См. там же, 11.

[36] См. там же, 13.

[37] Там же, 14.

[38] См. там же.

[39] См. там же.

[40] «Но когда мы полны заботы приготовления к вечности, тогда все меняется, и мы стремимся освободиться от всякой тьмы внутри нас»; там же, 36.

[41] «Человек свою смерть переживает как космическую катастрофу: в нем самом, для него самого с его смертью все умирает», там же, 204-205.

[42] Там же, 12.

[43] “Во мне”, с моею смертью, умирает весь род человеческий со всеми страданиями и радостями, стремлениями и познаниями. Больше сего: Сам Бог.., и Он умирает во мне и для меня... Опыты такого состояния были, в сущности, созерцанием “абсолютности” (образ-отражение Абсолюта) ипостасного начала в нас, но под знаком минуса», там же, 177-178.


STSL.Ru


24 Июня 2019

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Начало строительства Каличьей башни Лавры
Начало строительства Каличьей башни Лавры

4 июня (22 мая) 1759 года в Троице-Сергиевой Лавре началось строительство Каличьей башни (1759–1778). Строилась она по проекту московского архитектора И. Жукова на деньги, сэкономленные при возведении колокольни (РГАДА. Фонд Лавры. Балдин В.И. - М., 1984. С. 210) (Летопись Лавры).

Первая Пасха
Первая Пасха
21 апреля 1946 г., в праздник Светлого Христова Воскресения, в Троице-Сергиевой Лавре состоялось первое после 26-летнего перерыва праздничное богослужение. С этого дня в Троицкой обители был возобновлен богослужебный круг церковного года... 
Первый благовест Троицкой обители
Первый благовест Троицкой обители
20 апреля 1946 года в Великую Субботу Страстной седмицы из Троицкого собора в Успенский собор Лавры в закрытой серебряной раке перенесены мощи Преподобного Сергия. В 23.00 часов вечера того же дня впервые за четверть века с лаврской колокольни раздался благовест...
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
Визит великой княгини Александры Петровны Романовой
20 апреля 1860 г., по свидетельству исторических хроник, в Троице-Сергиеву Лавру, по дороге в Ростов, прибыла великая княгиня Александра Петровна Романова, известная своей обширной благотворительной деятельностью...
Первое богослужение в возрожденной Лавре
Первое богослужение в возрожденной Лавре
19 апреля 1946 г. в возвращенном братии Троице-Сергиевой Лавры Успенском соборе прошло первое богослужение – утреня Великой Субботы с обнесением Плащаницы вокруг собора...