Слово на Рождество Христово

XXV.

12. СЛОВО
на Рождество Христово.

(Говорено в третий день сего праздника, в Троицкой церкви, что в доме г. синодальнаго обер-прокурора князя Александра Николаевича Голицына; напечатано отдельно и в собр. 1820 и 1821 гг.).

<1812>

И се вам знамение: обрящете младенца повита, лежаща в яслех. Лук. II. 12.

Третий день, как славословящая Церковь и при олтарях, и в домах возвещает нам сие знамение родившагося «Спасителя»1 (Лук. II. 11). Вифлеемские пастыри, может-быть, не более трех мгновений слышавшие небесную о Нем весть и славословие, в ту же нощь поспешили обрести Его по данному им знамению: реша друг ко другу: прейдем до Вифлеема, и видим глагол сей бывший, егоже Господь сказа нам (Лук. II. 15). Мы, толь долго и многократно уже оглашаемые славою, и сами призываемые к прославлению рождающагося Христа: Христос рождается, славите, – мы, почти влекомые во сретение нисходящему с небес: Христос с небес, срящите, – прешли ли наконец до Вифлеема и видели ли глагол сей бывший, его же Господь сказа нам?

Но как можно нам прейти до Вифлеема, скажут те, которые не имеют ни простосердечной веры пастырей вифлеемских, ни мудрости волхвов сущих от восток? – А разве можно нам, христиане, оставаться в большем удалении от родившагося Спаса нашего, нежели языческие мудрецы, и в большем неведении о нем, нежели пастыри обращающиеся токмо с несмысленными? Церковь конечно не обманывается, когда вопиет во уши наши: Христос с небес, срящите! Конечно, Христос доселе нисходит с небес, и в такой близости к нам, что мы, подобно пастырям или волхвам, благовременно можем приспеть на место его Божественнаго явления. Прейдем до Вифлеема.

Вифлеем значит дом хлеба, – какого, если не хлеба животнаго сходящаго с небесе (Иоан. VI. 51)? Прейти в сей Вифлеем, или, паче, соделаться сим Вифлеемом, долженствует каждая христианская душа, дабы внити потом и преобразиться самой в Иерусалим новый, в скинию Божию (Апок. XXI. 2 и 3). Бог хощет во всех нас явити Сына Своего (Гал. I. 16) посредством нашего благодатнаго рождения.

Дабы путь к родившемуся Спасителю не оставался для нас неизвестным или сомнительным, и дабы вместо Вифлеема новаго рождения не закоснеть нам в том ветхом Иерусалиме, который в день спасения на пагубу свою мятется с своим Иродом – отважимся испытать2, какое бы знамение могло нас удостоверить в нашем приближении ко Христу, в истине нашего возрождения?

В Евангелии мы видим два пути к рождающемуся Христу: путь волхвов и путь пастырей. Путь волхвов есть путь света и ведения, управляемый ясным знамением звезды, которую они видели на востоке и которая предводила их до Иерусалима и Вифлеема. Путь пастырей есть путь сени и тайны, путь веры, а не видения, который, по кратковременном осиянии славою Господнею, предприемлется в стражу нощную, совершается без руководителя и не обезпечивается никаким особенным знамением, кроме удобопререкаемаго знамения младенца повита, лежаща во яслех. Кто бы не подумал, что светлый путь волхвов должен быть безопаснее, удобнее и кратчае? Напротив, он был и продолжительнее, и труднее, и опаснее, нежели темный путь пастырей. Вместо Вифлеема, мудрецы являются прежде в Иерусалиме: здесь проповеданныя ими ведения ни к чему не служат, разве ко всеобщему смятению; они впадают в недоумение о продолжении пути своего; наставление небеснаго знамения становится не внятно для них; и Божественное Отроча, пред которым они желали повергнуться в благоговении, едва не повергается ими в руки нечестия. Пастыри преходят поприще мрака и, достигнув Вифлеема, достигают того, что слава Господня, единожды осиявшая их с небес, теперь невидимо вселяется в них самих: возвратишася пастырие славяще и хваляще Бога (Лук. II. 20).

Прославим прославившаго путь волхвов; не презрим пути пастырей. Если светлый путь ведения привлекает наши взоры, – не забудем, что мы должны быть не путешествующими зрителями, но «осмотрительными путешественниками»3. Между тем, как очи наши теряются в созерцании величественных видов, нам представляющихся, легко статься может, что мы не приметим под ногами нашими камней, сетей и пропастей, или остановимся на пути нашем тогда, как надлежало бы простираться в предняя. И потому яркия озарения ума не всегда можно принимать за непреложныя знамения приближения ко Христу и за верныя указания истиннаго пути возрождения. Есть просвещенные духи подобные прозрачным телам, которыя приемлют и передают свет, но сами его не чувствуют, и даже производят в других пламя, но сами остаются хладны и мертвы. Самая высокая мудрость человеческая есть такое светило, которое поколику само идет неопределенным еще путем, потолику и не может быть надежным путеводителем, и которое чем славнее в своем сиянии, тем страшнее в своем затмении. Как можно и желать лучшаго? Истинное и живое видение собственно не есть удел настоящей жизни нашей, самое блаженство ея состоит в веровании: верою ходим, а не видением (2 Кор. V. 7): блажени не видевшии и веровавше (Иоан. XX. 29). Снидем же по следам пастырей вифлеемских, на сеннотаинственный путь веры; и чем более он сокровен и невидим, тем более потщимся его заметить осязательным знамением ему свойственным.

Токмо тот может оставить странствующим ясныя и несомнительныя знамения на новом и неизвестном для них пути, кто его прошел, изведал, измерил. И кто может совершеннее и ведать, и открыть, и назнаменовать ход чистаго рождения, еже не от крове и плоти (Иоан. I. 13), как не Тот, Который един не родился во гресех, но наитием Святаго Духа и осенением силы Вышняго (Лук. I. 35), и Который един всем Его приемлющим дает область чадом Божиим быти (Иоан. I. 12)? Для сего-то, слуш., Он и родился на земли, чтобы явить здесь небесное рождение, родился видимо, дабы положить пред очи рождение невидимое, и поелику рождаемый в чистоте и святости не имел нужды восходить к иному лучшему рождению, то самое рождение свое по плоти соделал токмо прозрачною завесою (Евр. X. 20), сквозь которую мы можем «прозирать»4 на новый и живый путь нашего духовнаго рождения. Не вопрошайте убо, вземлющие души ваши ко Господу, не вопрошайте более с Давидом: скажи ми Господи путь, в оньже пойду (Пс. CXLII. 8): сей недоведомый путь во услышание самой плоти ныне изглаголан воплощенным Словом Божиим: Аз есмь путь (Иоан. XIV. 6). Мудрствующие горняя! не полагайте в сердце вашем иных восхождений к Богу, кроме степеней, по которым Сын Божий нисходит к человеку: Сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, иже во образе Божии сый, непщева быти равен Богу, но себе истощил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв, и образом обретеся, якоже человек (Филип. II. 5 и 7). Не преходите спешно мимо знамения, с такою неукрашенною простотою открывшагося в Вифлееме Иудейском; сею самою простотою запечатлена тайна вашего собственнаго Вифлеема: во внешнем знамении родившагося Спасителя заключено внутреннее знамение спасительнаго возрождения.

И во-первых се вам знамение: обрящете младенца. – Гордость денницы, воплотясь в человека, возрастила его в исполина, для котораго узкая врата и тесный путь вводяй в живот (Мат. VII. 14) соделались непроходимыми: Сын Божий, дабы обновить сей путь своею плотию, стесняет свое необъятное величие в скудный возраст младенчества, и полагает его мерою, в которую бы мы приходили, вступая на путь живота и приближаясь ко вратам царствия. То, что некогда сказал Он ученикам своим на их вопрос: кто есть болий в царствии небеснем, еще прежде проповедано было немотствующим Его младенчеством: Аще не обратитеся, и будете яко дети, не внидете в царство небесное (Мат. XVIII. 1 и 3). Итак, кто хощет обрести путь Иисуса, тот да взыщет Его младенчества. Младенец почивает на руках своей матери; мыслит ея умом; управляется ея волею; питается ея пищею; живет ея жизнию: если вы в детской простоте успокоиваетесь на руках Провидения; если ум ваш забывает себя в благоговейном смирении пред судьбами Премудрости Божией; если вы совершаете волю Божию так, как бы она была вашею волею; если вы возлюбили словесное и нелестное млеко (1 Пет. II. 2), не токмо яко услаждение, но и яко пищу, возращение и оживление духа, – то благословите Бога, который утвердил в вас живое знамение Спасова рождения.

Во-вторых, се вам знамение: обрящете младенца повита. – Знамение повития пеленами нам изъясняет один из древних учителей «Христианских»5 (Tert. adv. Marcion, cap. IV). В повитии пеленами, говорит он, Иисус предначинает свое погребение. В самом деле, пелены младенца и плащаница умершаго вначале истканы одним художником; колыбель и гроб имеют одного изобретателя. Еслибы грех не изобрел гроба и плащаницы, то не было бы также пелен и колыбели. Как немощи рождения суть начатки смерти, так колыбель – предтеча гроба, и пелены – первый край постепенно развиваемой погребальной плащаницы. Почему Сын Божий, благоволив быть повит пеленами, предобразует ими жизнь непрестаннаго умерщвления. Кто бы вы ни были, желающие ходить во след Иисуса, вы также должны проходить сень смертную на пути рождения в живот вечный. Каждое орудие соблазна должно быть усечено (Мат. XVIII. 8), каждое движение собственности удержано и прекращено, «каждое земное вожделение связано и умерщвлено: умертвите уды ваша, яже на земли (Кол. III. 5)»6. Вы должны, подобно повитому пеленами, сохранить свободу, отверзать очи ваши токмо для того, чтобы приобыкнуть спокойно взирать на узы вашего ветхаго человека, и таким образом умертвить самое зрение; должны сохранить уста ваши токмо для того, чтобы дышать воздыханиями молитвы. Так верные последователи Господа носили мертвость его в теле своем, и умирали по вся дни (2 Кор. IV. 10; 1 Кор. XV. 31), но в сей самой смерти почерпали новую жизнь: яко умирающе, и се живи есмы (2 Кор. VI. 9). Жизнь умерщвления есть непререкаемое знамение пути Христова, и гроб ветхаго есть истинная колыбель новаго человека.

Наконец, се вам знамение: обрящете младенца повита, лежаща в яслех. Если младенчество и пелены Богочеловека суть знамения глубокаго смирения Его и умерщвления, то ясли его суть изображение непостижимаго истощания. Уже Он умалил себя пред Ангелами своим человечеством, своим младенчеством и пеленами восприял на себя то, что есть уничиженнейшаго в человеках: Он нисходит еще, и слово неразлучно сущее у Бога (Иоан. I. 1) вменяется с безсловесными. О, как пред сим знамением Божественнаго истощания все превознесенное в человеках, все славное в мире, не унижается и умаляется, но рушится, исчезает, и скрывается в естественном своем ничтожестве! И блажен, кто благоговеет пред яслями Богочеловека так же, как и пред престолом Его Величествия, – кто, повергаясь пред ними, видит их над собою в такой же высоте, как небо! Пусть он теряет весь мир, теряет себя самого в безпредельной глубине своего ничтожества: сия безпредельность есть предел сообщения с безпредельным Божеством. Пусть, по изречению Псалмопевца, исчезает душа его: она исчезает во спасение (Пс. CXVIII. 81).

Вы видите, слуш., каким образом Вифлеемское знамение родившагося Спаса дано не одним Вифлеемским пастырям, но и каждому из нас, дабы управлять нашим духовным путем ко Христу Спасителю. Вопросим еще единожды; прешли ли мы до Вифлеема, и то, чего естественно ищет душа наша, обрели ли столь же неукоснительно, безпрепятственно, верно, как сии верные в простоте своей пастыри – приидоша поспешшеся, и обретоша (Лук. II. 16)? О, Иисусе младенчествующий! Как трудно нам кажется сократиться в сию скудную меру Твою! Мы любим не малитися с Тобою, но расти в себе самих – расти своемудрием, расти вожделениями, расти ложною славою. О, животе, повитый в погребение! Как часто мы без внимания попираем и дерзновенно раздираем пелены Твои! Мы желаем лучше жить, дабы умереть, нежели умирать, дабы жить! О, мудросте и Слове Божий, поучающий нас ныне из яслей Твоих! как мало мы внимаем великой проповеди Твоего немотствования! Как будто знамения Сына Божия на земли для нас малы и низки; как будто мы ждем, чтобы для нас явилось знамение Сына человеческаго на небеси (Мат. XXIV. 30)! Оно явится; но тогда уже не время будет ни праздновать, ни поучаться: тогда восплачутся вся колена земная.

Поспешим, христиане, проходить примрачный путь веры, дабы свет суднаго дня внезапно не ослепил нас. Сретим любовию Христа нисходящаго с небес, дабы Он сретил нас милосердием, восходящих на небо. И если кто уже пришел к нему с пастырями, да возвращается тот всегда с ними от славных знамений к простоте верования, восписуя славу единому Богу. Если же кто с волхвами притек в сокровенный Вифлеем от шумнаго Иерусалима: да не возвратится тот ко Ироду (Мат. II. 12) похвалиться своим обретением; да не соделается тайна Царя славы оружием миродержителя тмы века сего, который ищет Отрочате, да погубит Е (13). Аминь.



Оглавление

Богослужения

1 ноября 2020 г. (19 октября ст. ст.)

Перенесение мощей прп. Иоанна Рыльского. Прор. Иоиля (800 г. до Р. Х.). Мч. Уара и с ним семи учителей христианских (ок. 307). Блж. Клеопатры (327) и сына ее Иоанна (320). Сщмч. Садока, еп. Персидского, и с ним 128-ми мучеников (342). Собор святых Архангельской митрополии. Сщмч. Сергия Покровского пресвитера (1937).
05:00 Молебен с акафистом преподобному Сергию
Троицкий собор
05:00 Исповедь 1-я смена
Разрешают: игум. ВАСИЛИСК; иером. ПАИСИЙ, ПЕТР, ВАДИМ, АГАФОН, ДАЛМАТ, ПРОКОПИЙ, АВРАМИЙ    
Сергиевский Трапезный храм
05:30 Ранняя Литургия
Успенский собор

Частые вопросы

Интересные факты

14 Октября 1812г. Крестный ход вокруг Сергиева Посада
В праздник Покрова Божией Матери в 1812 году по благословению митр. Платона (Левшина) наместник Троице-Сергиевой лавры совершил крестный ход вокруг Сергиева Посада для избавления города и обители от французов.